Очередная вариация на любимую тему Буду рада, если кому-то понравится

Название: У любви нет прошедшего времени

Автор: simplemente_amo
Рейтинг: без ограничений
Дисклеймер: все герои принадлежат Стефани Майер
Пейринг: классический
Описание: Все начинается с выбора.

Добавлено (29.11.2010, 01:07)
---------------------------------------------
Эпиграф:
«Лишь двое влюбленных – мир.
Где трое влюбленных – битва.
А в ней проиграет тот, кто победу отдаст врагу»
Карлос Эдссон, «Сумерки»

Еще эпиграф:
«Я дарю тебе одиночество на стекле в твоем отражении»
«Звери»

Глава 1
Дочка захныкала, и я снова вздрогнула и проснулась. Сон был таким зыбким, что я с трудом поняла, где я и почему я здесь, но, собственно, понимать это было совершенно не обязательно, чтобы почти машинально делать то, что должна была – выползти из постели, пошатываясь, добраться до кроватки, взять девочку на руки и попытаться успокоить прежде, чем она разбудит Джимми и Чарли.
В последнее время это приходилось делать так часто, что я отточила движения почти до полного автоматизма. Наверное, я и с закрытыми глазами могла бы добраться до дочки и совершить все наши ночные процедуры, а потом могла бы вернуться в свою постель, так толком и не проснувшись. Но так у меня никогда не получалось, и я все чаще возвращалась к мысли, а что будет, если как-нибудь я раз – и не смогу подняться.
За окном занимался унылый серый рассвет, и погода тоже оптимизма и сил не прибавляла. Почему мне никто не говорил, что быть сильной женщиной так сложно? Чем больше силы от меня требовалось, тем слабее я становилась. Все говорили, что восхищаются моей выдержкой и достоинством. Они просто никогда не видели меня в те минуты, когда я оставалась наедине с собой.
Дочка стала уже такой тяжелой, что я уставала долго держать ее на руках. Поэтому, стоило ей успокоиться и начать засыпать, я садилась в старенькое кресло-качалку и сидела с ней, слушая, как она дышит, до тех пор, пока она не засыпала достаточно крепко, чтобы я могла уложить ее в кроватку. В последнее время она спала очень беспокойно, просыпалась по ночам гораздо чаще, чем в первые месяцы жизни, и долго жалобно плакала, пока я не брала ее на руки и не начинала ходить с ней по комнате, уговаривая успокоиться. Нередко она вообще отказывалась засыпать, кроме как у меня на руках, и иногда мы с ней так и проводили целые ночи, сидя в кресле-качалке и ожидая рассвет.
Дочка как будто переживала все то, что переживала я.

Поспать мне сегодня опять не удалось, зато, когда папа спустился вниз, громко топая по ступенькам, завтрак уже был готов, и мне оставалось только сделать Джимми сэндвичи на обед.
- Доброе утро, ребенок! – Чарли теперь каждый день осматривал меня так, как будто он был врачом, а я – пациенткой с неизвестной болезнью. – Как дела?
Он был невероятно нежен каждый раз, как задавал этот вопрос. Я чувствовала, как ему важно, чтобы я всегда могла честно ответить ему «хорошо», и как он всячески пытается поддержать меня. Пожалуй, эту его чуть неуклюжую, но преданную и неизменную поддержку я сейчас ценила больше всего – и все же была бы ему очень благодарна, если бы он не так откровенно рассматривал меня, пытаясь угадать мое состояние.
- Все отлично, - с почти не наигранной улыбкой ответила я. В конце концов, плохо мне становилось только в одиночестве. А с детьми и с папой всегда было хорошо. Улыбаться им, разговаривать с ними обо всем на свете, отвечать на их вопросы, заботиться о них. Чему еще мне оставалось радоваться? А это и так уже очень много. – Последи за кофе, я пойду разбужу Джимми.
Он улыбнулся мне, стараясь понять, крылось ли что-нибудь за моей спокойной утренней хлопотливостью, и кивнул, коротким движением чуть подержавшись за мое плечо.

Добавлено (29.11.2010, 01:11)
---------------------------------------------
Папа помогал мне не только моральной поддержкой. У нас был договор, что каждое утро он отвозит в школу Джимми – он как раз пошел в первый класс. Я оставалась дома с дочкой, и меня здорово выручало, что по утрам, проводив «мужчин», я могла еще немного полежать в кровати и иногда даже засыпала. Правда, вставать и готовить завтрак все равно приходилось – иначе мой ребенок весь учебный год завтракал бы исключительно пережаренной яичницей с острым беконом, который никогда не переводился в холодильнике у Чарли.
Джимми выглядел удивительно умиротворенным, когда спал – будить его было для меня еще одной пыткой. Проснувшись и протерев глаза, он всегда весело подскакивал в кровати, торопясь спихнуть с себя одеяло, и, подскакивая, сразу тащил меня к сестренке – для него день начинался только после того, как он убеждался, что она крепко спит, и, переводя взгляд с нее на меня, он улыбался своей чудесной, огромной белозубой улыбкой, которая делала его до боли похожим на отца.
- Мама, мы сегодня пойдем гулять? – Джимми уписывал завтрак за обе щеки, и по его подбородку струились два веселых ручейка апельсинового сока. – Давай пойдем на берег, как в пятницу! Тогда это получится мой самый любимый день – нет английского, берег и две физкультуры!
Я улыбнулась. Вкусы у сына явно не мои.
- Если погода будет хорошая, то пойдем.
- И вернемся только поздно вечером?
- Нет, вернемся чуть пораньше. Сегодня ты едешь ночевать к папе. Вы договорились по телефону, помнишь?
Джимми энергично закивал, разбрасывая вокруг себя апельсиновые брызги.
- Пойду еще раз взгляну на Тэсси! – он соскочил со стула, так что тот закачался.
- Не забудь бутерброды!
Он схватил сверток и умчался наверх прежде, чем я успела вытереть ему рот.
- Поспеши, чемпион, я уже иду заводить машину! – Чарли тоже с трудом успевал следить за столь быстрыми передвижениями Джимми, но мог хотя бы давить авторитетом дедушки, которым страшно гордился.
Они всегда устраивали страшную возню, прежде чем уехать, и Джимми в основном здорово опережал Чарли во всех их дружеских потасовках. Сегодня не было исключением – они вдоволь попинались и погонялись друг за другом и только потом уселись в машину. Как и каждое утро, я вышла на крыльцо проводить их, убедившись, что дочка спокойно спит – в отличие от ночи. Полицейская машина тронулась с места, Чарли приветственно улыбнулся мне на прощанье, а Джимми на заднем сиденье так активно махал рукой, прижимаясь носом к стеклу, что от мелькания его ладошки рябило в глазах.

Добавлено (29.11.2010, 01:12)
---------------------------------------------
Я махала им вслед, пока они не скрылись за углом, и вот это был один из двух моих самых нелюбимых моментов каждого дня. Самые нелюбимые – когда, проверив, как спит Джимми, мы с Чарли расходились по комнатам на ночь, и сейчас, когда они уезжали в школу, а я оставалась дома. Это были редкие моменты моего отдыха – если дочка спала, то больше никто не требовал моего внимания, а значит, я оставалась совсем одна. А оставаться совсем одной я отвыкла и не хотела снова привыкать.
Поддавшись утренней слабости, я медленно опустилась на влажные ступеньки крыльца, убирая со лба налипшие пряди, и уставилась в лес перед домом. Заканчивался октябрь, и в лесу уже видны были нездоровые, изнуренные просветы, оставленные осенью. Сколько раз я уже встречала осень в Форксе и его окрестностях, и никак не могла без грусти видеть, как увядает здешняя природа, как меняется и становится совсем унылым пейзаж. А уж нынешняя осень особенно меня пришарашила, и сейчас она, казалось, хотела еще более властно напомнить о своем присутствии.
Было раннее утро, все соседи еще спали, и в тишине одиночество чувствовалось более остро. А сегодня в прозрачном воздухе из-за назревающего дождя чувствовалось странное неспокойство, как будто кто-то наблюдал за мной, спрятавшись за кромкой усталого, как будто обескровленного леса. От взбаламутившейся тревоги стало еще тоскливее. Я уронила голову на руки и с трудом удерживала слезы. Начинать новый день не было ни желания, ни сил. Я почти точно знала, что он мне принесет. И что все, что ждет меня, могло бы и должно было бы быть в радость. И что я буду изо всех сил держаться за эту радость, почти не ощущая ее внутри. Потому что внутри у меня будет только мое звенящее одиночество, которое мне не с кем разделить.
Может быть, дочка позволит мне еще час или два позаниматься собой или домом. А потом, когда она проснется, я буду принадлежать ей. Стоит мне отвлечься или передать ее кому-то, как она начинала хныкать и напрочь отказывалась играть, есть или спать. С тех пор, как мы переехали к моему папе, она, казалось, перестала признавать кого-то, кроме меня, редко-редко снисходя до ласки Чарли или Джимми.
Когда уроки у Джимми закончатся, мы заберем его из школы, и я буду радоваться, видя, как он что было силы бежит ко мне, намного опережая других мальчишек. Мы отправимся гулять, все втроем, и Джимми будет гордо помогать мне везти коляску и оживленно расспрашивать обо всем, что попадется на пути. Мы погуляем по нашей дорожке в лесу и, может быть, дойдем до обрыва, где он любит лазить по деревьям. Уже начнет темнеть, когда мы вернемся домой. Джимми поможет мне уложить сестренку на дневной сон, а мы с ним поедим и сделаем уроки, пока она будет спать. Вернется с работы Чарли, будет нахваливать мой ужин, поиграет с Джимми, или же мы вчетвером посидим на ковре перед телевизором, ничем особенно не занимаясь. Мы с Джимми выкупаем девочку, а потом будет купаться он, с удовольствием ныряя в ванной и устраивая целые баталии из игрушечных кораблей. Чарли почитает ему на ночь – эту привилегию мы с ним чередовали, как будто муж и жена – и мальчик почти сразу заснет, и во сне у него будет умиротворенное, ясное лицо, как у его отца в молодости.
Потом я буду долго сидеть с Чарли, отвечая на его вопросы, обсуждая с ним городские новости, выражая ему благодарность за поддержку, или же просто составляя ему компанию – он говорил, будто снова чувствует себя отцом старшей школьницы, и этот возврат в прошлое, несмотря ни на что, очень радовал его. А на самом деле, я просто отдаляла тот момент, как он пойдет спать, громко хрустнув немолодыми суставами и долго, очень нежно обнимая меня перед сном, как будто бы вкладывал в это вечернее объятие все свое беспокойство за меня. Но он обязательно уходил в свою комнату – и тогда я снова оставалась одна.

Добавлено (29.11.2010, 01:12)
---------------------------------------------
Поднявшись с холодных ступенек, я вошла снова в дом, пытаясь не позволять себе расклеиться, и занялась делами. Нельзя грустить, нельзя болеть, нельзя уставать. Нельзя никому показывать, что ты грустишь, болеешь и устала. Мне иногда так не нравилось быть сильной женщиной.
Начало осени побаловало нас теплом и даже солнышком – для Форкса такое количество ясных дней было настоящей роскошью. Но сейчас наконец-то началась погода, типичная для этого времени года – я посадила малышку в манеж и отправилась за сумкой, где хранилась ее теплая одежда. Сегодня было заметно холоднее, то накрапывал, то переставал дождь, и я с грустью подумала, что вряд ли сегодня мы с Джимми дойдем до обрыва, и что надо будет захватить ему еще один свитер, чтобы вообще пойти гулять.
Стоило мне задержаться наверху, как девочка сразу начала проявлять недовольство моим длительным отсутствием. Я засуетилась и заторопилась вниз, схватив ее вещи, которые отобрала, и второпях сунула под мышку пару дисков, которые лежали у моего изголовья. Раз сегодня тоска так за меня принялась, я имею право чуть-чуть себя побаловать, решила я, и вскоре в гостиной – самой теплой комнате, где мы сидели – играла музыка, которую я слушала уже, наверное, миллион раз. Даже девочка уже узнавала эти песни и улыбалась им, не зная, конечно, что она слушала их еще до рождения. Диски этой группы стояли в магнитофонах уже много лет, а уж в последнее время мое увлечение их творчеством превратилось из простой преданности в странную зависимость. Я таскала их за собой повсюду, слушала, пока готовила и прибирала дом, ставила их своим детям, включала их в машине, а главное, теперь мне почти не удавалось заснуть, если перед сном я не включала плеер и не проживала в очередной раз какую-нибудь знакомую мелодию.
Мы увлеклись этой группой, еще когда жили в Ла-Пуш. Образовавшийся как-то стихийно коллектив «Сумерки» не принадлежал ни одному музыкальному направлению. Они пели всё, от панк-рока до романтичных баллад с элементами джаза или вкраплениями национальных мотивов разных стран, и их диски, которые они выпускали с завидной регулярностью, всегда отличались добротностью материала. Никаких «проходных» песен у них не было, потому что каждая композиция была как раз тем, что в моем понимании и называлось песней – искусным переплетением красивых стихов и приятной мелодии, в сочетании с огромной энергетикой, проникающей прямо в душу. Они пели обо всем, и их стиль почему-то привлек меня с самой первой песни, которую я услышала еще давным-давно, когда готовилась к своей свадьбе. В самих исполнителях не было ничего особо примечательного – групп с таким составом очень много, и дело было именно в тех песнях, которые они исполняли, неизменно транслируя одну и ту же, почему-то очень понятную мне эмоцию. Судя по надписям на дисках, автор почти всех песен был один, иногда работавший в соавторстве, но явно контролирующий весь материал, который группа записывала. Говорили, что он же был и создателем коллектива, но в целом известно о нем было откровенно мало. Карлос Эдссон, то ли бразилец, то ли аргентинец со шведскими корнями, всегда вел себя несколько загадочно, не выходил в свет и почти не давал интервью. Он занимался исключительно музыкой, и участники коллектива неизменно отзывались о нем с большим уважением, хотя было видно, что и они не до конца знают обо всех секретах своего главного вдохновителя. Я же буквально фанатела от этого человека, чем раньше довольно-таки смешила всех своих родных и знакомых. Мы ставили его песни на свадьбе, свадебном путешествии, на крестины обоих детей и на Рождество в кругу семьи – нам всегда нравилось, что у нас есть наша общая любимая музыка, сопровождавшая нас каждый день и на всех важных мероприятиях. Я и сейчас относилась к этим песням, почти как к членам своей семьи, и после всех перемен они стали занимать особенно важное место в моей жизни. Стоило мне услышать любимую музыку, как казалось, что я снова встретилась с каким-то добрым другом, с которым можно поговорить обо всем на свете, не бояться быть не понятой и не бояться остаться одной.

simplemente_amo,Замечательно,что Вы решили нас еще чем то порадовать."Гобелен счастья" одно из самых любимых мною продолжений Саги.

Очень интересно,что бы стало с любимыми героями,если бы Затмение закончилось по-другому!

Начало интригующее написано легко, интересно, что же будет дальше

Спасибо за приятные отзывы! греют душу в мороз

Добавлено (03.12.2010, 20:52)
---------------------------------------------
Глава 2.
«Все, что не получилось, научило тебя проигрывать. Все, что потеряно – не забудется».
(с) Вера Полозкова

Приятно, что Джимми, казалось, был единственным из всех, на котором перемены в нашей семье не оставили болезненных следов. Я удачно придумала, что мы уехали из Ла-Пуш как раз перед его отправкой в первый класс, и ребенок, видимо, воспринял это как нечто взаимосвязанное. Он был таким же радостным и оживленным, как всегда – а на уроках иногда и слишком оживленным – и, сколько я ни присматривалась к нему, я не видела, что он подавлен или переживает из-за нашего переезда.
- На обрыв, мама? Пойдем на обрыв! Я помогу тебе с Тэсси, мы вместе повезем ее! – он подпрыгивал от нетерпения, как маленький мячик, и я в очередной раз подивилась бурлящей в нем неугасимой энергии.
- Пойдем, только ненадолго. Ты сегодня едешь к папе, помнишь?
- Да! – он натянул принесенный мной дополнительный свитер, и я пригладила его взлохмаченные волосы. – Я нарисовал ему картинку, сегодня на рисовании. Он очень радуется, когда я рисую ему картинки.
- Молодец. Дедушка отвезет тебя, и ты ему как раз подаришь.
- А ты поедешь? – мы уже шли по знакомой дорожке к лесу, и Джимми привычно схватился за коляску рядом с моей рукой.
- Нет, малыш. Я останусь с Тэсси, и мы будем ждать, когда ты вернешься.
Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.
- А ты не будешь грустить? Пока я буду у папы? – выражение его темных глаз – опять отцовских –стало очень серьезным, и я поневоле опустила взгляд.
- А почему это я должна грустить? Ты же скоро вернешься. Я буду ждать тебя дома, с Тэсси и дедушкой. Нарисуешь нам картинки?
Он продолжал смотреть на меня, и я постаралась улыбнуться как можно веселее.
- Да, - он неуверенно кивнул и еще минутку думал о чем-то своем, оглядываясь на мое лицо, чем заставил меня в ужасе прикидывать, что он мог понимать из того, что видел и слышал, при том, как старательно мы ограждали его от всего, что касалось наших отношений. Но через минуту Джимми уже забыл о нашем разговоре, увлекся тем, что рассказывал сестренке обо всем, что видел, и я расслабилась, видя, как он оживленно улыбается, когда девочка каким-либо образом отвечала на его слова.
Пока он лазил по деревьям, полностью игнорируя мои трусливые просьбы не лазить так высоко, а довольствоваться ветками пониже, я присела на одно из бревен, лежащих неподалеку. Дочка не спала, живо реагируя на птиц, ветер и прочие звуки леса, и заливисто смеялась, когда Джимми, покорив очередную высоту, кричал нам: «Мама, Тэсси! Смотрите, где я! Мама, она видит, куда я залез?»
- Конечно, видит. Видишь, детка? Вот он где. Джимми, спустись пониже, я тебя очень прошу!
- Да, я сейчас, только на эту ветку вот… Видите, где я теперь?

Добавлено (03.12.2010, 20:53)
---------------------------------------------
Все было так хорошо. Низкое небо, пасмурное и спокойное, мягко накапливающее в себе следующий дождь. Тишина осени, которая придавала природе особую торжественность. Прозрачный воздух, звонко разносящий по лесу смех моих детей. Я попыталась представить себя со стороны и раздраженно потрясла головой – наверное, нужно быть ужасно неблагодарной, чтобы не радоваться всему, что у меня есть. Сколько женщин могут только мечтать о таком. Сколько женщин в моем возрасте не знают и половины этой радости, которая есть у меня ежедневно. Как же так получается, что я никак не могу отделаться от ощущения безграничного одиночества, от которого я становлюсь больной и слабой?
Все из-за того, что мне было слишком хорошо раньше, подумала я в очередной раз. Вот уже который день я прокручивала и прокручивала возможные объяснения. Наверное, я слишком мало ценила все то, что было раньше – как теперь не ценю то, что у меня осталось. Как знать, может, и тогда я тоже была неблагодарной, может быть, за это я сейчас и расплачиваюсь?
Боже мой, но ведь я так наслаждалась той жизнью, которую имела. Разве я была неблагодарной – как можно было ценить ее больше, чем ловить каждую ее минуту, стараться запомнить каждое мгновение?
Сейчас, когда я вспоминала прошлое, мне казалось, что с той самой минуты, как я согласилась выйти замуж за Джейкоба, вся моя жизнь превратилась в сплошную череду дней, несущих только счастье и счастье. Каждый день таил в себе новые сюрпризы, одни приятнее других, как будто бы перед нами открылся целый новый мир, в котором мы могли ежедневно дарить друг другу самые лучшие и желанные подарки. В первые недели после свадьбы мы почти не расставались, отдаваясь своему счастью, и я помню, как мы бегали по родственникам и друзьям, взявшись за руки, и, одурев от радости, прыгали на месте и хором вопили: «Мы мистер и миссис Блэк! Мы мистер и миссис Блэк!».
Нас так и называли в Ла-Пуш, где мы жили – не Белла и Джейкоб, а миссис и мистер Блэк. Собственный отец обращался ко мне миссис Блэк, когда приезжал или разговаривал по телефону. Даже мама, не совсем одобрявшая наш ранний брак, начинала так свои письма.
Ранний брак? Для нас не было ничего более своевременного. Будучи неразлучными друзьями до свадьбы, мы стали еще более дружны, сделавшись мужем и женой. С каждым новым днем мы узнавали друг о друге все больше, и любили то, что узнавали. Я по-прежнему работала в магазине Ньютонов в Форксе (Майк, вопреки моим опасениям, даже продолжал разговаривать со мной после моей свадьбы), Джейк ждал меня в Ла-Пуш, и больше всего я любила дорогу с работы домой по выученной наизусть просеке до резервации. Сидя за рулем пикапа, я представляла, как войду в гараж и увижу там Джейка, поднимающего на меня счастливые глаза, и он просияет мне своей огромной белозубой улыбкой, от которой мне делалось спокойно и хорошо. Мы сидели в гараже, говоря обо всем на свете, возвращались в дом, кормили Билли ужином, забирали десерт с собой и опять шли в гараж, который был нашим любимым укрытием. Там мы могли просиживать чуть ли не ночи напролет, наслаждаясь друг другом. В гараж к нам нередко приходили и друзья, и тогда он становился удивительно тесным, вмещая в себя всех оборотней резервации, их друзей и подруг, и иногда, поймав проблеск здравого смысла в головокружительной феерии общения и веселья, я удивлялась, как его ветхая крыша не разваливается от взрывов нашего веселого хохота.

Добавлено (03.12.2010, 20:54)
---------------------------------------------
Наша компания увеличивалась, вместе со счастьем, которым мы наслаждались сами и делили с остальными. Сначала Сэм и Эмили, радостные и гордые, представили нам своего сына, потом Джаред и Ким по секрету сообщили нам о летящем в их дом аисте, а потом настал черед и нас с Джейком. Если честно, я была почти уверена, что Джимми появился на свет во многом благодаря гаражу, после одной из теплых звездных ночей, которые мы с Джейком коротали отнюдь не за разговорами. Как бы то ни было, сын только прибавил в нашей жизни замечательных чудес, которым, казалось, не будет конца. Его рождению радовались все. Стая оборотней так страстно обнимала Джейкоба, что чуть не задушила новоиспеченного отца. Билли и Чарли, старые друзья, так отметили появление у них общего внука, что мы всерьез опасались, что это будет иметь долговременные последствия для их здоровья. Пол-Форкса пришло на его крестины, и я не знаю, какой еще младенец получил столько подарков на свой первый день рождения. Он был любимым с самых первых дней своего существования, и мы с Джейкобом никогда не переставали смотреть на него, как на свое собственное маленькое солнце.
Конечно, жизнь была отнюдь не безоблачной. Жить в крохотном домишке Блэков, а тем более вместе с Рейчел, Полом и Билли не всегда было очень комфортно, но средств построить свой дом у нас не было. Деньги вообще часто напоминали о себе, особенно в первые годы после рождения Джимми, когда я все время болела, а Джейкоб вертелся, как мог, работая сразу в нескольких местах и совмещая их со своими волчьими обязанностями. Два года мы прожили в Сиэтле, понадеявшись, что большой город с его возможностями будет к нам благосклонен. Джейк учился в колледже, чтобы получить более высокооплачиваемую работу, я занималась на заочных курсах, чтобы тоже иметь возможность зарабатывать, Джимми жил с нами, становясь все старше с каждым днем. В целом, потом мы с Джейком всегда обсуждали, что мы благодарны Сиэтлу за то, что он нас принял. И все же остаться там навсегда не захотелось. Стоило нам вернуться домой, в резервацию, как высотные дома и душные квартиры показались нам страшным сном, по сравнению с чистым океанским воздухом и шумящим лесом, в который мы ходили гулять с сыном. Дела пошли несколько лучше. Джейкоб открыл автосервис – ближайший к Форксу был в Хоквиаме, где цены всегда были заоблачные, так что идея была неплохой, и его мастерская пользовалась спросом. Я вела бумажные дела, совмещая работу и воспитание Джимми. Мы начали строить дом неподалеку от старого, но строительство двигалось медленно, потому что мы не нанимали рабочих. Нам хотелось сделать все самим, чтобы в нашем доме все было бы устроено, как нам хочется. Друзья помогали нам, хотя и у них были свои заботы. Эмили и Сэм воспитывали второго сына, двое детей родилось и у Рейчел с Полом, а Клэр, возлюбленная Квила, выросла во вдумчивую и своевольную девушку, чем почти лишила нас общения с нашим другом. Компания беззаботных друзей выросла, и наша дружба тоже стала взрослой. Это были уже не просто посиделки у костра, а настоящая поддержка, взаимовыручка, участие друг в друге. Казалось, что не только родители, но и вся резервация была нашей семьей.

Добавлено (03.12.2010, 20:54)
---------------------------------------------
Мы с Джейком тоже стали взрослее. «Мистер и миссис Блэк» больше не прыгали, взявшись за руки. Время звездных ночей в гараже миновало. У нас были заботы и обязанности, свое дело, требующее отдачи, родители, которым надо было уделять внимание, сын, никогда не позволяющий чувствовать себя полностью независимыми. Но нам с Джейкобом по-прежнему было хорошо. Каждый прожитый год только сближал нас, делая гордыми и неразлучными из-за тех проблем, которые мы преодолевали вместе. В нашей жизни всегда было место молодости и детской радости, и мы отдавались им каждую минуту, которая выпадала из взрослой жизни. При любой возможности мы хватали Джимми и устремлялись куда-нибудь втроем – не подростки, обезумевшие от веселья, а семейные люди, которые вдумчиво радовались и наслаждались временем, проведенным вместе.
Известие о втором ребенке мы тоже восприняли по-взрослому. Наша радость была такой огромной, что мы не спешили ею делиться, долго, осторожно осознавая ее. Мы очень давно мечтали о девочке, так хотели ее появления, так готовились к тому, что она у нас будет. Рождение дочки открыло новую главу в нашей жизни – никогда раньше так ревностно мы не считали минуты, проведенные в кругу только нашей собственной, маленькой семьи. Дочка была для нас всех чудом – мы бессовестно ее баловали, потакая каждому капризу малышки. Джейкоб бежал с работы, чтобы в месте с Джимми посмотреть, как она ест. Мы долго замечательно гуляли с коляской, все вчетвером, и все вчетвером купали ее, брызгаясь и смеясь. Джейкоб брал Джимми на колени, пока я укачивала дочку, и мальчик тоже засыпал в его горячих руках. Потом, совсем быстро и без проблем, засыпала девочка, а мы с Джейком сидели рядом, смотря на наших спящих детей, и молча улыбались друг другу, наслаждаясь ощущением теплого счастья, которое буквально чувствовалось в воздухе.

хм, и что же могло заставить пересмотреть миссис Блэк свою позицию на счастье. Предполагаю, но интересно прочитать

simplemente_amo, очень легко читается, но как то грустно...

simplemente_amo, очень-очень интересно узнать почему же миссис Блэк страдает от одиночества.

Предположения у меня тоже есть, но ужасно не хочется, чтобы они совпали с Вашей историей. С нетерпением ожидаю Ваш вариант развития событий.
Удачи и вдохновения!

Зацепило... Интересно, что же будет дальше...

Спасибо всем, кто читает и отзывается!
Подоспел очередной кусок.. Думаю, многие догадались, что произошло

Глава 3.
А что меня нежит, то меня и изгложет.
Что нянчит, то и прикончит; величина
Совпала: мы спали в позе влюбленных ложек,
Мир был с нами дружен, радужен и несложен.
А нынче пристыжен, выстужен; ты низложен
А я и вовсе отлучена.

А сколько мы звучны, столько мы и увечны.
И раны поют в нас голосом человечьим
И голосом волчьим; а за тобой братва
Донашивает твоих женщин, твои словечки,
А у меня на тебя отобраны все кавычки,
Все авторские права.
(с) Вера Полозкова

Конечно, никто не ожидал, что все будет вот так.
Когда девочке исполнилось полгода, Джимми было семь лет. Ему предстояло идти в школу, и мы с Джейкобом долго решали, куда его отдать. Мы выбирали между школами в Ла-Пуш и в Форксе, пытаясь просчитать все возможные плюсы и минусы. Старший сын Сэма и Эмили проучился в Ла-Пуш первый класс, а теперь они переводили его школу в Форкс – на индейскую было много нареканий. Мы с Джейкобом колебались, думая, что будет лучше для мальчика, а после долгого раздумья решили наведаться в обе школы, чтобы иметь возможность сравнить все самим. Это было моим предложением, которое Джейкоб легко поддержал, и мы даже ничего не планировали – просто как-то вечером я зашла к нему в автомастерскую с коляской, а на пути домой мы стихийно решили завернуть на знакомство с новой учительницей, которой предстояло набирать в этом году первый класс.

Добавлено (05.12.2010, 21:12)
---------------------------------------------
Мы давно слышали о ней – она приехала в Ла-Пуш после колледжа, и Джейкоб говорил, что был даже знаком с ней, много-много лет назад. Эмбри, ее троюродный брат, иногда таскался с ней, когда она приезжала к нему на каникулы. Мы давно звали ее к себе на гаражные посиделки, но она пока не приходила, и вот теплым июньским вечером мы завернули к ней в школу по пути домой, планируя по дороге, что вечером надо будет сходить, посмотреть на наш почти достроенный дом, и, может быть, прогуляться по пляжу с детьми и Билли, если не будет слишком поздно…
Джейк запечатлился сразу, за одну секунду, стоило ему увидеть ее. Мы еще договаривали шаблонные слова приветствия и всячески знакомились, а его руки уже дрожали мелкой дрожью, и он не мог отвести от нее глаз. Мария – милая девушка с веснушками на носу, вполне себе симпатичная, хотя и не красавица, любезно рассказывала нам о том, что нашего сына ждет в первом классе, показывала журналы и классные комнаты и недоумевала, почему мы оба слушали вполуха, кивая и задавая вопросы невпопад. Конечно, она ничего не понимала. Зато я все поняла, так же быстро, как все понял и Джейкоб. В его глазах стоял ужас, когда мы вышли из класса. Он схватил мою руку и сразу же отпустил, как будто испугался этого прикосновения. Впервые за много лет он не сдержался и перевоплотился, разодрав на себе одежду, стоило нам отойти от школы. И я осталась одна. Шла с коляской по резервации, встречала друзей, которые возвращались с работы, улыбалась им и отвечала на вопросы, но июньский вечер перестал быть теплым. Наш маленький дом, полный детей, где вся наша семья ютилась в одной комнате наверху, потому что в соседней так же ютилась семья Пола и Рейчел с их близнецами, показался мне пустым и чужим, когда я вернулась домой. Джимми гордо продемонстрировал мне кораблик из дерева, который для него выпилил Билли, и я пообещала, что мы обязательно пойдем его опробовать в ручье, и с нами пойдет и папа. Я оставила Джейкобу одежду на заднем крыльце, где он часто ее бросал, уходя на дозоры, и доготовила на ужин его любимое блюдо, которое затеяла еще днем. Позвонил Чарли, попросил приехать, привезти ему внучку, и я пообещала, что на выходных мы приедем все вчетвером…
Сначала мы изо всех сил пытались делать вид, как будто произошедшее нам не помешает. Джейкоб также возвращался домой с работы, так же целовал меня, высоко поднимая на руки детей. Внимательно вглядывался в мое лицо, когда мы ужинали на кухне – а в нашем доме на пользование кухней было составлено расписание, потому что все обитатели не могли поместиться в ней. Брал за руку, когда я садилась рядом с ним, заботливо спрашивал, как я себя чувствую. Он также приходил купать вечерами дочку, и мы с ним сидели с детьми на коленях, только теплое счастье больше не витало по комнате. Джейкоб мучился и пытался заставить себя преодолеть то, что было заложено в нем природой; он похудел и осунулся от переживаний. Его глаза темнели, а лицо искажалось болью, когда он говорил мне: «Сегодня я вернусь… может быть… чуть позже. Можно?», как будто каждое слово давалось ему с трудом. И мне ничего не оставалось, как спокойно отвечать ему: «Не торопись. Я все сделаю сама», как будто мне ничего это не стоило.

Добавлено (05.12.2010, 21:13)
---------------------------------------------
Я видела, насколько виноватым он чувствует себя передо мной. То, что мы создали с ним вместе и чем жили в радости и покое столько лет, рушилось на глазах. Он мог по-прежнему возвращаться с дозора и ложиться в нашу узкую постель, согревая меня теплом своего огромного горячего тела, от которого пахло лесом и деревянной стружкой. Мог по-прежнему планировать, куда бы мы могли поехать на выходных, чтобы выгулять детей. По-прежнему все, чем он жил, было известно мне – но когда он смотрел на меня, я видела в его глазах только вину и боль. Он горячо любил меня и с радостью берег все эти годы, но то, что он чувствовал к Марии, делало наши чувства несущественными, а нашу семью превращало в помеху. Это была уже не любовь, а непреодолимая сила, то, что он испытывал к ней. Поэтому и у нас любви уже не получалось.
Решение пришло само собой. Хватило нашего развалившегося, не по-вашингтонски солнечного лета, чтобы понять, что нам не удастся сделать вид, будто ничего не произошло. Наши переживания по-прежнему были одинаковыми – мы беспокоились за детей и друг за друга гораздо сильнее, чем за себя, но решение на этот раз было принято мной. Вина Джейкоба давила на меня не меньше моего отчаяния, и что-то надо было менять, чтобы не избегать смотреть друг другу в глаза, как будто мы были чужими. Приближался сентябрь. Вопрос со школой Джимми был решен сам собой, и я долго готовилась к разговору с Чарли, который без малейшего колебания, хотя и с огромным удивлением разрешил мне переехать с детьми в его дом. Джейкоб сидел в соседней комнате, почерневший от вины, и боялся взглянуть папе в глаза, когда тот вышел к нему. Джейкоб же перевозил наши вещи и помогал обустроиться на новом месте. Было договорено, что Джимми будет приезжать к нему, как только захочет, и Джейкоб тоже по-прежнему был своим в доме Чарли. Он приходил очень часто, общался с детьми, общался со мной. Но нашего с ним мира больше не было. То, как первого сентября мы с Джейкобом проводили Джимми в школу, весело махая ему рукой из толпы гордых радостных родителей, было, пожалуй, последним, что мы с ним сделали вместе.

- Мама, смотри, где я!
- Джимми, я тебе сколько раз говорила? Нельзя лазить так высоко! Все, хватит, давай спускайся!
Посмотрев на меня с чисто мужским снисхождением, Джимми по-взрослому вздохнул и легко, как белка, спрыгнул на землю. «Вечно эти женщины кудахчут по пустякам», - говорило выражение его лица.
- А когда мы лазили с папой, ты разрешала мне забираться высоко, - заметил Джимми, когда мы уже шли назад, и он веселым козленком скакал перед коляской. – Помнишь, один раз мы залезли на самый-самый верх и подарили тебе верхушку.
Я прекрасно помнила тот день – один из первых теплых этой весной. Мы впервые зашли так далеко вместе с девочкой, и Джейкоб с Джимми долго лазили вдвоем по большой елке. Я знала, что с Джейкобом могу быть абсолютно спокойна за Джимми – реакция и координация у него были не в пример лучше, чем у меня, - но все же пыталась трусливо их увещевать, с ужасом взирая на них снизу вверх. Джимми мастерски копировал то, как Джейкоб смешливо пофыркивает, слушая меня, и они оба погладывали на меня с совершенно одинаковым выражением лукавой снисходительности. В тот день Джейкоб залез на самую верхушку и сорвал мне ее в подарок. Сейчас эта сухая ветка необратимо осыпалась у меня в комнате.

Добавлено (05.12.2010, 21:13)
---------------------------------------------
- Джимми, ты же знаешь, с папой можно. А когда ты один, я не смогу вовремя поймать тебя.
- С папой можно вообще ничего не бояться, да? Он сильный.
- Конечно. Он всегда будет тебя защищать.
- И тебя? – он опять взглянул на меня своими живыми глазами так, как будто бы понимал все, что происходит, и этим снова напугал меня.
- Да-да. И Тэсси, - я постаралась выдержать его взгляд, не отводя глаз. – Не или так быстро, мы с ней не успеваем за тобой.
Он увлекся какой-то школьной историей, которые любил бурно мне пересказывать, приукрашая фантастическими подробностями, и снова быстро забыл о взволновавшем меня разговоре.
Мы подошли к шоссе, отделяющему улицы Форкса от леса, когда снова начал накрапывать дождь. С трудом поймав расшалившегося Джимми, я надела на него дождевик и склонилась над коляской, чтобы закрепить над ней полиэтиленовую накидку. Девочка закапризничала, просясь на ручки, я попыталась как-то успокоить ее, когда услышала голос Джимми:
- Мама, я пойду к дедушке, спрошу, когда мы поедем!
- Нет, Джимми, подожди, здесь нельзя, только когда перейдем дорогу… - я выпрямилась и только сейчас поняла, что пока я говорила, мальчик уже успел почти выбежать на проезжую часть.
- Джимми, стой! – я изо всех сил вцепилась в коляску, переходя на бег, но он как будто не слышал меня, а наоборот, ускорил шаг, чтобы я не смогла его догнать.
- Я хочу быстрее! – крикнул он, но конец его фразы потонул в звуках машины, которая надвигалась прямо на него.
Все произошло гораздо быстрее, чем я смогла сообразить. Животный, удушающий страх как будто заслонил все перед глазами непроницаемой чернотой, и она начала рассеиваться многим после того, как вернулись все остальные чувства.
Машина промчалась мимо, ее страшный шум еще затихал вдали, когда рядом раздался веселый смех Джимми:
- Ой, как здорово! Мне нравится так быстро!
И еще один негромкий, поставленный и очень красивый голос мягко сказал:
- Джимми, если мама говорит – остановиться, то надо остановиться. Почему ты не слушаешь маму?
Я задохнулась и долго не могла ничего сказать, окаменев в своей черноте.

ага, ну кое-что несколько не так, как ожидалось (это и хорошо) и мне безоговорочно нравится!

Ну я то точно не догадалась
Ваша Бэлла очень мудрая и великодушная женщина.Так мужественно смирилась с потерей
любимого мужа,счастливой семьи,и не испытывает к нему ненависти.И это же Эд спас Джимми?Интересно это их первая встреча или они уже были знакомы и все события происходят после того как Эдвард оставил Бэллу?Прошу прощения,если я излишне любопытна

С нетерпением жду продолжения...

Да именно так я и подумала. Запечатление - только это могло увести Джейка от Беллы.
АнтиПатичка, какая может быть ненависть. Белла же всегда знала, что это может произойти. Выбрав Джейка, она рискнула и проиграла. Джейк в этом не виноват.

А вот возвращения Эдварда я не ожидала. Или в этом фике это будет не возвращение, а первая встреча?

Очень интересно, что же дальше.

simplemente_amo, огромное спасибо за то, что не испытываешь наше терпение и регулярно выкладываешь продолжение.

Спасибо всем большое за отзывы! И цветы! (мои любимые!) :D

Я думаю, Белла действительно не может ненавидеть Джейкоба, потому что с самого начала прекрасно знала правила игры и отдавала себе отчет в том, что может произойти. Она скорее ненавидит судьбу, или себя, что очень в ее характере, а злость на мужа у нее если и есть, она старается ее направить в другое русло.. Хотя я не думаю, что ей от этого легче..
И я не уверена, что Белла считает себя проигравшей в своем выборе, при наличии тех лет, которые она прожила с Джейкобом. Наоборот, мне кажется, тот факт, что, если бы не запечатление, они с ним жили бы в мире и любви еще много много лет, только усугубляет ее отчаяние от случившегося.. Вот моя трактровка)
А про Эдварда, я думаю, все будет понятно из следующего куска... (он один из моих любимых.. всем любителям розовых соплей посвящается!)))
Спасибо всем, кто читает!

Глава 4.
Помолчи меня, полечи меня, поотмаливай.
Пролей на меня прохладный свой взор эмалевый.
Умой меня, замотай мне повязкой марлевой
Дурную, неостывающую башку.

Укрой меня, побаюкай, поуговаривай,
Дай грога или какого другого варева;
Потрогай; не кожа – пламя; у ока карего
Смола закипает; всё изнутри пожгу.

Такая вступила осень под сердце точненько –
Пьёшь горькую, превращаешься в полуночника,
Мешком оседаешь в угол, без позвоночника,
Как будто не шёл – волок себя на горбу.

Да гложут любовь-волчица, тоска-захватчица –
Стучит, кровоточит, снится; поманит – спрячется;
Так муторно, что и хочется – а не плачется,
Лишь брови ломает, скобкой кривит губу.

И кажется – всё растеряно, всё упущено.
Всё тычешься лбом в людей, чтобы так не плющило,
Да толку: то отмороженная, то злющая,
Шипящая, как разбуженная гюрза.

Становишься громогласной и необузданной,
И мечешься так, что пот выступает бусиной
У кромки волос.
Останься ещё. Побудь со мной.
И не отводи целительные глаза.
(с) Вера Полозкова

- Дядя, у тебя руки холодные, - пожаловался Джимми.
- Это потому что ты сам очень теплый, - ответил его собеседник.
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он держал Джимми на руках так легко, словно бы тот был куклой, а не весьма крепким ребенком. Джимми с интересом рассматривал его, удобно устроившись в его руках. Даже дочка перестала хныкать и, казалось, заинтересованно разглядывала этого человека.
Он мягко поставил Джимми на землю, взял за руку и подвел ко мне.
- Здравствуй, Белла.
Он чуть заметно улыбался, и его янтарные глаза смотрели на меня с интересом и теплой грустью.

Добавлено (16.12.2010, 22:34)
---------------------------------------------
Я с трудом сглотнула и заставила себя ответить.
- Здравствуй. Эдвард.
Произнеся его имя, я наконец поняла, что все происходит на самом деле, и чернота исчезла. Остались только огромное удивление и странная радость, как будто после облегчения боли, которые наполнили меня, стоило мне услышать его голос.
- Эдвард! – я улыбнулась, произнося его имя, и улыбка на его лице тоже стала более явной, как будто отражая мою.
- Белла.
- Мама, дядя так быстро двигается! Он почти летает, мам, это так здорово! – Джимми вырвался из руки Эдварда и схватился за меня. – Мы с ним прямо вылетели с дороги!
Эдвард посмотрел на него с мягким укором, и я усилием воли тоже отвела глаза от ожившей картины моего воображения.
- Джимми, это очень плохо, что ты не слушаешься, - мой голос звучал хрипло и скорее растерянно, чем сердито, так что, наверное, это было не самое лучшее воспитательное внушение. – Сколько раз тебе говорилось, чтобы ты не выбегал на дорогу? Ты понимаешь, что могло случиться? Я не хочу больше возвращаться к разговору о том, что на улице ты убегаешь от меня!
Джимми потупился, показывая, что признает себя виноватым. Я сердито смотрела на него еще несколько секунд и, затаив дыхание, снова перевела взгляд на Эдварда.
Он не исчез, как мне казалось, а стоял на том же месте, и его глаза по-прежнему рассматривали меня внимательно и печально.
Я закусила губу, подыскивая, что я могла бы ему сказать.
- Спасибо, - выдавила я одними губами, показывая глазами на Джимми.
Эдвард коротко кивнул и улыбнулся.
Мы снова замолчали, смотря друг на друга. Эдвард смотрел на меня так пристально, что мне пришлось первой опустить взгляд.
- Как… - я судорожно прочистила горло. – Когда ты приехал?
- Да так, почти только что, - он чуть уловимо пожал плечами. – Решил…навестить родные места.
- Как я… рада тебя видеть! – я почувствовала, что опять улыбаюсь, попыталась взять себя в руки, но не смогла.
- Правда? – его улыбка стала еще ироничнее – и еще грустнее. - Очень хорошо.
- Мам, - Джимми нетерпеливо дернул меня за куртку. – Пошли, нас же дедушка ждет!
Я в ужасе посмотрела на Эдварда. Он так и стоял, словно ни разу не пошевелился во время нашего разговора. И по-прежнему был так красив и так удивителен, что по-прежнему мог исчезнуть в любую минуту.
- Пойдем с нами, - я хотела просто предложить, но интонация вышла умоляющей. – Чарли должен везти Джимми… Мне надо идти…
Эдвард чуть ощутимо вздохнул, подходя ко мне.
- Белла… - на миг я испугалась, что он исчезнет, но после короткой паузы он продолжил, - я провожу вас.

Добавлено (16.12.2010, 22:34)
---------------------------------------------
К сожалению, Чарли сегодня был в приступе своего наблюдательного настроения, поэтому он заметил мое взвинченное состояние. Я всеми известными мне способами пыталась показать, что все в порядке, но он все равно пристально наблюдал за мной все время, пока я собирала Джимми.
- Может, позвонишь Джейку, чтобы он его забрал? – неуклюже спросил папа. – А я останусь с тобой. Ты мне дочку дашь, отдохнешь сама…
Верх заботливости! Но сегодня все это казалось мне совершенно ненужным, как будто нереальным.
Чарли непривычно долго обнимал меня на прощание –наверное, заранее просил прощения за то, что весь вечер просидит в гостях у Билли и так надолго оставит меня одну. И в любой другой вечер я действительно бы огорчилась, но не сегодня. Сегодня, стоило им уехать, как я сорвалась с места, как малолетняя девчонка. Едва машина скрылась – Джимми, как всегда, долго махал мне на прощание – и я полетела наверх, торопясь скорее закончить все дела. Дождь, так напугавший меня, закончился, и ничего не мешало мне достать другую коляску, устроить в ней все для еще одной прогулки у и торопливо вывезти на улицу уже засыпающую дочку.
Он ждал меня. Мы договорились встретиться в конце моей улицы, чтобы его не увидели соседи. Но стоило мне выйти на дорогу, как он оказался рядом.
- Никого нет, - пояснил Эдвард, как будто пытался объяснить свое резкое приближение. – Я почти не слышу мыслей на этой улице.
Я невольно улыбнулась, заново вспоминая об этой его способности.
- Ты и забыла, да? – он правильно истолковал выражение моего лица, и в его голосе снова звучала чуть уловимая грусть, которой теперь были пропитаны все его интонации.
- Нет, - это было правдой, которую я не собиралась приукрашивать. – Но я… отвыкла.
Он коротко кивнул.
Мы дошли до леса, чтобы нам никто не мешал разговаривать. Почти всю дорогу мы молчали, и я не знала, с чего начать разговор. Эдвард тоже его не начинал, и пристально смотрел на меня, не сводя глаз.
Эдвард подвел меня к маленькой полянке, скрытой за деревьями. Здесь нас действительно никто не увидит и не услышит.
Я поставила коляску рядом с собой, и Эдвард кивнул на бревна, раскиданные под деревьями.
- Сядешь?
Мы сели рядом – Эдвард подстелил для меня свою куртку, чтобы не сидеть на сыром – и я снова оробела, когда его удивительные глаза оказались на одном уровне с моими.
- Ты… - у меня сбилось дыхание от его красоты. Мои воспоминания были лишь бледным отблеском его совершенства! – Ты совершенно не изменился!
Он снова коротко улыбнулся – не потому, что ему было весело, а потому, что мои слова вызывали у него грусть.
- Я и не должен был меняться, Белла.
Конечно, я это знала – его семнадцатилетняя красота никогда не увянет. Но после стольких лет странно было видеть его таким же, как и тогда – как будто он никуда и не уезжал.
- Это вот ты… - продолжил Эдвард таким тоном, как будто описывал редкий шедевр мирового искусства, за которым охотились все коллекционеры, - изменилась. Стала взрослее. И мамой.
Он произносил слова с нежностью, от которой у меня побежали мурашки, и я снова опустила голову. Все это только подчеркивало разницу между нами, и когда я осознала ее, вместе со всеми теми изменениями, которые должны были произойти во мне для его глаз, наружу вырвалась и тоска, неизменно сопровождавшая меня теперь. На кого я была похожа после этих десяти лет? Осталось ли во мне хоть что-то от девчонки, которую любил Эдвард? Как я могу смотреть ему в глаза после всего того, что он сделал для меня – каких усилий стоило ему уехать из Форкса, чтобы я могла быть счастлива с Джейкобом? Сколько силы потребовалось ему, чтобы самой подтолкнуть меня к выбору, когда я не знала, что решить? Сколько такта, чтобы наш прощальный разговор остался таким, каким я его помнила? Мне было так хорошо все эти десять лет – а как провел он это время? Что мне сказать ему сейчас, когда магическая природа снова сыграла со мной злую шутку, и я осталась одна с двумя детьми, хотя мы с мужем по-прежнему любим друг друга?
Оживление и радость встречи с ним улетучилась, и я снова почувствовала, как на меня давит вся усталость и грусть последних месяцев. Стоило ли мечтать об этой встрече? Стоило ли радоваться ей? Вряд ли меня ждет еще что-то, кроме моего одиночества.
Эдвард тактично ждал, пока я возьму себя в руки.
- Можно взглянуть на твою дочку? – он неуверенно кивнул на коляску. – Я еще не успел ее рассмотреть.
- Конечно, - хрипловато сказала я и жадно смотрела, как он легко встает и как будто бы сразу оказывается рядом с коляской, и вся стремительность его движений сразу пропадает, когда он осторожно приподнимает накидку и долго всматривается в лицо спящей девочки.
Это было очень красиво, когда он на нее смотрел. Мне даже не хотелось, чтобы он отвлекался и мне снова пришлось бы отводить взгляд в сторону.

Добавлено (16.12.2010, 22:39)
---------------------------------------------
Я попыталась улыбнуться, когда он снова подошел ко мне и неслышно сел рядом.
- Очень похожа на тебя, - сказал он совсем тихо, все еще смотря в сторону коляски.
- Да, она пошла в меня, - я с трудом сглотнула комок в горле, чтобы заставить себя говорить. – В Джимми от меня меньше. Считается, что старший сын должен быть похож на маму, а дочка на папу. Но у нас все получилось наоборот, - эта фраза меня позабавила.– Как и всегда.
Эдвард не ответил. Я украдкой подняла на него глаза и увидела, что он внимательно смотрит на меня, как будто выжидая, что я скажу дальше. Я снова осеклась, вглядываясь в его дивное лицо.
- Как ты, Белла? – я сразу поняла, о чем он спрашивает. Захотелось опустить глаза и исчезнуть, но я продолжала смотреть на него, придумывая ответ.
Сказать ему, что все замечательно, и я по-прежнему радуюсь каждому дню? Я никогда не умела лгать. Рассказать, как мне обидно и грустно, как я захожусь от тоски по ночам и ищу крупицы радости в своих детях? Вряд ли ему захочется меня выслушивать. Вряд ли мне захочется, чтобы он меня пожалел.
Ответ получился максимально честным.
- Я не знаю.
Он кивнул, снова бросив взгляд на коляску.
- А ты почему приехал? Что-то случилось? – я постаралась задать вопрос обыденным, легкомысленным тоном, как будто мы просто так сидели тут на бревнышках и болтали.
Он оценил мои усилия.
- Нет, - в его глазах мелькнули искорки былой разговорчивости. – Со мной не случилось ничего. Я приезжал сюда несколько раз. Просто так, погулять по знакомым местам. Обычно я наведывался раньше, в сентябре. Только в этом году припозднился.
- Ты приезжал? – у меня вырвался вздох удивления, но я не стала настаивать на ответе, когда Эдвард только неопределенно пожал плечами. Мы оба прекрасно знали причины, почему он не искал встречи со мной в свои приезды.
- А… - я снова попыталась принять попытку поболтать. – Ты приехал один? А как Элис? Карлайл? Эмметт? Как все ваши? Расскажи мне о них!
Он снова коротко улыбнулся моим усилиям.
- Все у всех хорошо, - кивнул он. – Мы по-прежнему семья. Карлайл работает в больницах – за эти годы мы сменили несколько городов. Эсми участвовала в нескольких крупных проектах, а недавно организовала собственное архитектурное бюро, руководит им дистанционно. Ей помогает Розали – хотя ей не очень часто хочется работать. Эмметт сейчас учится на инженера – он уже предпринимал такую попытку лет тридцать назад, и сейчас решил повторить. Они часто путешествуют, чаще нас всех. Джаспер почти совсем преодолел свои сложности с самоконтролем. Защитил диссертацию по философии. Элис очень им гордится, - Эдвард остановился на этом имени. – Собственно, Элис… единственная, кто сейчас знает, что я здесь.
Элис! Моя милая подруга, которая больше всех остальных Калленов огорчилась решению, которое принял Эдвард. Которая отнеслась к нему с наибольшим скептицизмом. Которая настояла, несмотря на мои горячие просьбы, чтобы мы не переписывались и не связывались не только с Эдвардом, но и с ней.
- Конечно, Элис всегда все знает! Она увидела тебя со мной? – я попробовала пошутить, но Эдвард не улыбнулся.
- Белла, если честно, то Элис очень давно вообще тебя не видела.
- О! – я удивилась. – Не видела? А сейчас?
Я поняла, что Эдварду не очень хочется отвечать на мой вопрос.
- В этот раз… я решил приехать сюда именно потому, что Элис позвонила мне и сказала, что ты снова появилась в ее видениях.
Это было почему-то приятно.
- Да? Элис меня вспомнила и решила посмотреть мое будущее?
Что-то в лице Эдварда говорило, что дело было не так.
- Нет, Белла. Элис стала снова тебя видеть не потому, что захотела, а…
До меня наконец дошло. Снова как будто камнем придавило грудь, и пришлось глубоко вздохнуть, прежде чем продолжить:
- Потому что моя жизнь перестала быть связанной с оборотнем.
Эдвард отвел глаза. Беззаботная болтовня снова не получилась.

Добавлено (16.12.2010, 22:40)
---------------------------------------------
- Прости, - тихо сказал Эдвард. Я не очень поняла, за что он просил прощения, и все еще дышала глубоко и с трудом.
- Я приехал просто посмотреть, что с тобой все в порядке, - тем же извинительным тоном продолжил Эдвард. – Что ты… ни в чем не нуждаешься… и прочее, - он явно не знал, как продолжить, а это с ним редко случалось.
- И все остальные годы… Ты тоже так приезжал? За этим? – слышать то, что он следил за моей жизнью, было странно. Я была очень удивлена, приятно и неприятно, и знать об этом было лестно и жутко стыдно.
Он медленно кивнул, как будто признавал свою вину, и внимательно проследил за моей реакцией.
- Не то чтобы я следил за тобой, Белла. Мне достаточно было приехать в город, узнать, что с тобой все в порядке, все хорошо. Я даже не приближался к дому Чарли, хотя знал, что ты была там. Мне казалось это… слишком уж мелодраматичным, что ли, - в голосе не было слышно улыбки его собственной шутке. – Чаще я узнавал все, что мне надо, из мыслей людей. Потом… посещал несколько своих любимых мест. И уезжал, - он снова взглянул на меня своими удивительными глазами. – Так что я не делал ничего противозаконного. Просто мне было… приятно узнавать что-то о твоей жизни.
Я усилием воли отпустила закушенную от стыда губу. Но в его глазах не было ни обвинения, ни желания чего-то доказать. Он по-прежнему смотрел мягко и печально.
- Эдвард, а ты? Чем ты занимался все это время? – вдруг мне захотелось знать все-все о каждом дне его жизни, которую он самоотверженно выбрал для себя.
Эдвард вздохнул, явно готовясь четко подбирать слова.
- Да много чем, - он улыбнулся. – Закончил еще раз школу, можешь меня поздравить. Поездил немножко, заполнил белые пятна на карте, на которых раньше не побывал. Прочитал еще пару тысяч книг… Много писал, - об этом он сказал чуть тише. – Ответил на два миллиона сто пятьдесят тысяч глупых шуточек Эмметта. И угрожал Элис свернуть ей шею… где-то миллион раз.
Он не рассказал мне ничего, кроме того, о чем бы я и сама могла догадаться.
- Тебе было хорошо? – вопрос был глупым, но кто знал, сколько еще времени пройдет до того, как он снова исчезнет? А мне важно было знать.
Он не хотел отвечать мне, и мотнул головой, как будто этот вопрос показался ему глупым.
- А тебе? – янтарные глаза снова просветили меня насквозь, как рентгеном. – Тебе было хорошо?
Я быстро заморгала. Вспоминать прошлую жизнь сейчас всегда было непросто. Но вспоминать об этом с Эдвардом – почти невозможно.
- Да, - я попыталась сглотнуть комок, подступающий к горлу.
- И ты ни о чем не жалеешь?
Это было жестоко, спрашивать меня сейчас о таком. Я пожала плечами.
- Если тебе было хорошо, то я ни о чем не жалею, - сказал он исчерпывающе, опять промолчав о своих чувствах.
- Пока это все не случилось… - я сделала вид, что крайне заинтересована своими шнурками, чтобы не смотреть ему в глаза. – Только пока это все не случилось…
Его лицо застыло, что сделало его похожим на античную статую. Я не знаю, что бы я сказала дальше, но в этот момент проснулась дочка, и я торопливо встала к коляске.
Она спала еще мало и выспаться явно не успела, поэтому мы довольно долго ходили с ней по поляне, бормоча всякие обычные спальные присказки. В конце концов она заснула у меня на руках, когда я снова села к Эдварду, завернув ее в одеяло.
- Прости, - шепнула я неуверенно. Эдвард, как обычно, демонстрировал свое безграничное терпение. – Она всегда капризничает, когда надо спать, и все время просится на ручки.
Он улыбнулся так, как раньше не улыбался – у меня снова побежали мурашки от нежных искорок, заплясавших в его глазах.

Добавлено (16.12.2010, 22:41)
---------------------------------------------
– Как ее зовут?
- Тэсс, - после короткой паузы ответила я. – И все называют ее Тэсси.
- Тэсс, из рода Блэков, - задумчиво повторил он. Что-то в ее имени было ему приятно. – Тэсси. А почему Тэсси?
- Так звали… - я чуть помедлила. Раньше мы не упоминали в разговоре это имя, хотя оно все время незримо присутствовало в лесу. – Так звали маму Джейкоба. Он очень хотел, чтобы мы назвали дочку ее именем, - я опустила глаза.
- Тебе что-то не нравится в нем? – Эдвард мигом просек то, в чем я никогда никому не признавалась.
- Почему тебе так кажется?
- Я не знаю. Ты делаешь паузу перед этим именем. И вообще редко его произносишь. Говоришь просто «дочка». Я заметил.
Я вздохнула.
- Да нет, я никогда не имела ничего против. Еще до ее рождения мы знали, что она будет Тэсси, и я не возражала. Только когда она родилась… - я чуть крепче перехватила малышку, - я как-то… никак не привыкну. К ее имени. Смотрю на нее и как будто не знаю, как ее зовут. Тэсси и Тэсси, мне мало что говорит это имя. Как будто девочка для меня одно, а ее имя – другое.
Эдвард внимательно посмотрел на нее и откинулся назад.
- Мою маму тоже звали Тэсс, - вдруг сказал он и улыбнулся. – Когда я был еще человеком. Ее имя было Тэсс Элизабет. И все называли ее Тэсси.
- Правда? – я удивилась. – Надо же! А мне казалось, это редкое имя! Есть же еще песня такая, про Тэсси. Группы «Сумерки», знаешь? Мы очень любим их песни. И эту ставили на ее крестины.
Он продолжал улыбаться, смотря на меня с лукавым интересом.
- Да, я вроде как слышал, - сказал он размеренно, как будто в моих словах было что-то важное для него. - А ты слушаешь группу «Сумерки»?
- Да, так много! Мне все песни нравятся, с их первого альбома. Для нас раньше это вообще была как семейная музыка. Мы слушали все диски, наверное, по тысяче раз. И сейчас я как будто дня не могу прожить, чтобы не послушать их песни. У меня даже дети их узнают.
Эдвард улыбался, и его улыбка стала чуть живее, как будто он впервые обрадовался по-настоящему.
- Мне тоже они нравятся.
- Да? Это приятно, - почему-то я тоже осмелела, когда увидела его радость, пусть она только еще проклюнулась из глубины его глаз. – Все их песни для меня как члены семьи. Они какие-то, удивительно… отражают все, что я чувствую. Мне иногда кажется, что этот Карлос Эдссон – мой друг, который пишет специально для меня, потому что знает, что мне понравится!
Эдварда опять позабавили мои слова.
- Белла, а ты все такая же! – снова в его голосе слышалась печаль и воодушевление человека, нашедшего то, что давно искал. – Надо же, а я так боялся, что ты изменишься! – он чуть слышно засмеялся, не отводя от меня глаз.
Я невольно залюбовалась им. Эдвард тоже был удивительно такой же, каким я его помнила, и от этого мне становилось еще труднее поверить, что он действительно сидит рядом. И несмотря на все сложности и прошлое наших отношений, с ним было хорошо. Легко и приятно. И очень спокойно.
Я уже успела отвыкнуть от такого спокойствия.
- Ты не рассказал мне… Как ты жил.
Улыбка снова стала картинной.
- Да? А мне казалось, я обо всем упомянул.
- Нет, ну да… - мне захотелось сказать ему так много, а слова и мысли путались, поэтому разговор скорей напоминал что-то бессвязное и тупое. – Но ты не про себя… А как ты жил?
Он знал, о чем я спрашивала его. Какой казалась ему жизнь после отъезда из Форкса. Чем он занимался в свободное время. О чем думал, сидя в сотый раз на уроках в выпускном классе. Какие книги из прочитанных ему запомнились. Что он обсуждал с Карлайлом. О чем шутил с Эмметтом. Какие мелодии наигрывал на пианино, когда отдыхал. Что делал ночами, когда все члены его семьи расходились по своим комнатам, и он оставался один. Один, как я.
- Белла, я… я жил не так плохо, как мне думалось и ожидалось, - я видела, что он тоже хотел подобрать нужные слова, и тоже ответил честно, не сумев подобрать их.- Я думал, что мне будет нестерпимо грустно, когда я уйду от тебя. Но так нестерпимо… было, наверное, только поначалу. Я был готов, или думал, что готов к этому. Но ты была счастлива, и я это знал. Я узнавал о тебе радостные вести. Ты жила настоящей человеческой жизнью – это и было то, чего я желал тебе. Я… не впервые заставлял себя ловить радость там, где должен был, хотя я редко ее там видел.
Дочка глубоко дышала у меня в руках, и я, замерев, слушала Эдварда.
- Я много писал и путешествовал, и мне было интересно – настолько, насколько что-нибудь могло мне быть интересным. И я… продолжал ту жизнь, которая бы была у меня… если бы мы не встретились. Просто она перестала казаться мне бессмысленной. Она была всего лишь… потерявшей тот смысл, который в ней был.

Добавлено (16.12.2010, 22:42)
---------------------------------------------
Я не знала, что ему ответить, и мы долго молчали, сидя рядом на бревнах в сыром осеннем лесу.
- Почему ты ушел тогда? – я долго не решалась задать этот вопрос. Но уже темнело, и я не знала, сколько времени он еще пробудет со мной, и удастся ли нам еще когда-нибудь поговорить с ним. – Я даже не представляю себе, как ты смог уехать тогда, как тебе удалось… сделать это так спокойно.
- Разве, не представляешь? – искры радости снова исчезли из его глаз, и он смотрел на меня так же, как и при встрече, печально и всепоглощающе. Он глубоко вздохнул и чуть наклонил голову в мою сторону. – А ты ответишь мне… почему ты ушла от Джейкоба? И как ты смогла?
Сама напросилась, придется отвечать. Но почему-то рядом с Эдвардом рефлексия давалась мне легче и без обычных болезненных ударов совести. Наоборот, было приятно, что я могу довериться кому-то, кто знал все, как есть, без всяких уловок и недомолвок. Было приятно наконец поделиться тем, что мучило меня все темнеющими и все удлиняющимися ночами.
- Это… просто. Наше с ним время кончилось. Нам с ним было хорошо, ему со мной было хорошо. Но мы не можем и не должны идти против природы. Ему было суждено быть не со мной. Я не могу ничего с этим поделать, я просто должна уйти с дороги, освободить место, чтобы они были счастливы. Им ведь было суждено быть счастливыми вдвоем, так устроено в их природе, в их мире. Я из другой жизни. Я не должна вмешиваться в их мир.
Он слушал очень внимательно и закрыл глаза где-то на середине моего монолога. Я тяжело выдохнула. От гладких формулировок и всплеснувшихся чувств снова всколыхнулась усталость, не ослабляющая своей хватки. И в то же время я почувствовала облегчение, как будто вытащили гноящуюся занозу, не позволяющую заживать открытой ране.
- Вот видишь, Белла, - очень медленно, даже для человека, он открыл глаза и посмотрел на меня. Вздохнул и медлительным, будто вопросительным движением протянул руку и дотронулся до моих пальцев, лежащих на детском одеяле.– Все ты прекрасно себе представляешь.
Я затрепетала от давно забытого ощущения электрического тока, бегущего по телу. Новая, теплая и чуть горьковатая нежность сдавила горло. Он не сказал почти ничего, но я поняла его, и тут же как будто исчезла та огромная разница, зиявшая между нами. Мне вдруг захотелось продолжить говорить и рассказать ему все, все, что радовало и мучило меня все эти годы, все то, что было у меня хорошего и плохого, все мои мысли и внутренние разговоры, все, что вертелось вокруг меня в бессонные ночи и чем я забивала себе голову в расписанные по минутам дни; говорить, говорить и видеть, как он слушает меня, как его глаза загораются и переливаются в мутнеющем свете низкого неба. Захотелось, чтобы мы никогда не уходили отсюда и он успел бы выслушать все, и говорил бы сам, о самых незначительных мелочах и о каждом вечере своей жизни, с его занятиями и переживаниями, его мыслями, так походившими на мои, его мечтами, которые были у нас похожи. Чтобы все вокруг исчезло, и только мы могли бы сидеть рядом, чтобы понимать друг друга вот так, несомненно, полностью и без лишних слов.
Я захотела броситься к нему, прижаться к груди, распластаться по его холодному телу. Но на руках у меня спала дочка, и тело как будто налилось свинцом, чтобы я могла сделать что-то стремительное.
Перехватив девочку чуть половчее, я попыталась удержать его руку в своей и с трепетом почувствовала, как его пальцы крепче переплетаются с моими.
- Когда ты уедешь? – я не замечала, что плачу, пока слезы не переполнили глаза и не потекли по лицу теплыми струйками.
Ответ прозвучал хрипло, как будто бы голос изменил ему тоже.
- Я еще не решил.
- Не уезжай, - я хотела просто предложить, но снова вышло так, как будто бы я умоляла его. – Не уезжай, останься… Хоть ненадолго.
Наверное, я выглядела ужасно жалкой, и, возможно, эгоистичной и неблагодарной, но это мало меня заботило в ту минуту.
Эдвард провел по моему лицу ласковой прохладной ладонью, вытирая слезы.
И улыбнулся.

simplemente_amo, Ну нет, на розовые сопли это ни как не похоже,хотя автору виднее Страдала вместе с Беллой.Наверное такая повзрослевшая,мама двоих детей она мне понятней и ближе,чем Мейерская Белка.И Эдвард...он все такой же ЭДВАРД.
Очень трогательная и волнующая глава.Спасибо!

Читалось тяжело. Не потому что плохо написано. Нет! Написано просто замечательно. Но первые главы настолько пропитаны щемящим чувством тоски и одиночества... Наверное, нечто похожее чувствовали мы, когда умер папуля. Поэтому все написаное било током по еще незажившему.
А возвращение Эдварда - как бальзам на рану. Эд остается Эдом. Всегда и во всем. Наблюдал со стороны, становясь счастливым от счастья любимой и писал для нее песни...
Спасибо, simplemente_amo!

Очень понравилось! Затягивает! А как выглядит Белла в этом возрасте? Хотелось бы описания.

simplemente_amo, спасибо за такую чудную, милую, светлую, романтически-сказочную главу. Это, безусловно, не розовые сопли, а я бы сказала - ванна с розовой водой и лепестками роз. И свечки по углам и негромкая дивная музыка.
Но при чтении без слез и соплей конечно не обошлось. Так трогательно и грустно было читать про мимолетные грустные улыбки Эдварда, про его в высшей степени деликатные визиты в Форкс, про его нежность при взгляде на дочь Беллы! Просто таяла и млела как мороженое в жаркий полдень! Спасибо.

А насчет внешности Беллы в одном из фиков была высказана просто блестящая идея о слюне вампиров, которая не только сильно замедляет старение, но и практически приостанавливает его. Так что Белла в свое время получила вполне достаточную дозу, чтобы практически не измениться за прошедший десяток лет. А сейчас еще добавит!
Только вот Эдварду придется наклеить усы, бороду и надеть черный с проседью парик, чтобы возраст себе добавить!

Только что прочла....Долго обходила стороной,но все же решилась,и прочла.
Так грустно и больно.....любить,быть любимой и не иметь возможности "взять" то,что пренадлежит тебе.....еще больнее отпустить,просто,не требуя ничего взамен и мучиться осознанием неотвратимости произошедшего....

И да,много розовых соплей,ими пропитан весь последний "кусок"-но это именно то,что надо!
Спасибо.

АнтиПатичка, big-mammy, эльфина, karolinka, КлюкваМяу, большое спасибо за отзывы и за то, что находите время на прочтение фанфа!
и цветочки, опять мои любимые
розовые сопли и лепестки продолжаются

«Нет, правда, ее раскутали здесь, раздели,
И чистят теперь, изгвазданную в зиме.
Не нужно ей знать, кто там у него в постели,
на самом деле.
И на уме»
(с) Вера Полозкова

Он остался.
Каждый день, когда Чарли увозил Джимми, я садилась на крыльцо и ждала Эдварда. Иногда я не успевала присесть на ступеньки, потому что он появлялся, стоило полицейской машине скрыться за поворотом. Прислушиваясь к мыслям людей в округе, он быстро прошмыгивал в калитку, и мы шли в дом. Мы были вместе до того часа, когда я уходила забирать Джимми из школы. И на следующий день Эдвард приходил опять.
В сущности, мало что изменилось. Дочка так же требовала моего внимания ежесекундно, но все чаще случалось, что она снисходила до того, что Эдвард мог подержать ее на руках. Дел по дому меньше не становилось, но теперь мы выполняли их вдвоем – Эдвард очень хотел взять все на себя, но я не позволяла, и он помогал мне. Хотя, к моему стыду, его помощь больше напоминала известную присказку, которую часто повторял в свое время Джейкоб: «Мы пахали, я и трактор».
Джимми также выскакивал ко мне из школы, и мы шли гулять с коляской, а он засыпал меня вопросами и показывал сестренке все, что видел вокруг. Больше я не ходила с ним через шоссе, и он облюбовал для лазания большой бук у здания библиотеки. Мы по-прежнему приходили домой до темноты, укладывали дочку, делали уроки и играли с ней, потом ужинали вместе с голодным Чарли, с которым мы потом коротали вечер, как два одиноких холостяка.
И впервые за долгое время мне было почти хорошо. Не всегда, конечно, и совсем не так, как раньше. Но когда утром на крыльце я видела Эдварда, который как будто по волшебству появлялся из утренней зыбкой дымки и каждый раз несмело, осторожно приближался ко мне, словно бы спрашивая разрешения, я радовалась и бросалась к нему навстречу. Удивительное ощущение уходящей боли, которое я испытывала, когда видела его, не проходило, а становилось сильнее с каждым разом, как мы виделись. Как глупая девчонка, я расплывалась в улыбке, когда понимала, что он не исчез, что он пришел ко мне еще раз, и сегодня мы снова побудем вместе. Увидев мою радость, Эдвард стряхивал свою печаль и непривычную робость, нехарактерную для него, и, поднимаясь ко мне по старым поскрипывающим ступенькам дома Чарли, он улыбался теплой, искренней улыбкой, он которой всегда счастливо и горьковато щемило в груди.

Добавлено (26.12.2010, 01:35)
---------------------------------------------
Дочка также, как раньше, просыпалась по ночам, жалобно и настойчиво требуя моего внимания; из резервации то и дело приезжали друзья, и, как бы я не была рада их видеть, внутри все переворачивалась от их плохо скрываемой жалости и осторожного, дружеского любопытства. Все их визиты и наши встречи неминуемо всколыхивали во мне сотни непрошенных воспоминаний, которые всеми силами я пыталась запереть в каком-нибудь дальнем углу памяти – поэтому я почти всегда радовалась, когда они уходили и можно было больше не напускать на себя беззаботного вида, не пытаться выглядеть всем довольной. Все также каждая наша встреча с Джейкобом, любое неосторожное напоминание о нем мигом заставляли меня вспомнить обо всей моей усталости, о бессоннице и непроглядной мути, колыхавшейся внутри каждый раз, когда приходилось вставать и снова жить после очередной тяжелой ночи; но каждый день ко мне приходил Эдвард, и мы были вместе. А то, что он действительно приходил, было так прекрасно, что мне действительно становилось легче.
Поэтому я радовалась. И дело было не просто в том, что мне больше не было мучительно одиноко – я видела, что хорошо не только мне. Заново радостен был и Эдвард. Тяжесть прошлого и неловкость первых встреч исчезла почти сразу, и мы с ним снова могли говорить обо всем на свете, и во всем на свете понимать друг друга. Долгие часы становились удивительно короткими, когда мы вместе сидели на кухне, или в гостиной рядом с манежем, или в моей комнате. Больше мы не упоминали никаких сроков или обязательств, не подбирали слова, чтобы ответить на неудобные, заданные напрямик вопросы, не испытывали неловкости, вспоминая о том, что было раньше. Мы прекрасно знали, что было в нашем прошлом, и не думали о нем, стараясь наслаждаться настоящим, пока оно у нас было.
Раньше, когда, оставшись одна, я представляла себе встречу с Эдвардом как самое невозможное из невозможных, мне почему-то думалось, что он будет казаться мне мальчиком. Кем еще будет выглядеть семнадцатилетний красавец в глазах тридцатилетней тетки? В резервации мы относились как к мальчишке даже к Сету Клируотеру. Но Эдвард не казался мальчиком. Такой же одуряюще красивый и молодой, каким я его помнила, он был в моих глазах неиссякаемой копилкой знаний, наблюдений и опыта. Раньше я не могла оценить весь его громадный багаж, а сейчас не переставая восхищалась его умом. И в то же время не чувствовала себя с ним глупой и неопытной, как могла бы. Как не ощущала себя постаревшей или уродливой рядом с ним. Он приходил, потому что хотел и знал, что я желаю его прихода, и наше равновесие ничего не нарушало.
Я все время боялась, что он уйдет. Мы никогда не говорили, сколько он еще пробудет в городе и что будет дальше. Я боялась, что он принимает во мне участие не по той причине, по какой бы мне хотелось, а только помогает пережить острый период, чтобы потом со спокойной совестью оставить меня одну. Я боялась, что короткий отрезок времени, который он посвящает мне, будет играть только промежуточную роль в моей и его жизни. Я боялась, что если он уже ушел два раза, выстроив логическую цепочку верных аргументов, он сделает это и в третий раз. А больше всего я боялась, что мы друг друга разлюбили, и однажды он не появится утром из осеннего тумана, и я буду напрасно ждать его на крыльце.

Добавлено (26.12.2010, 01:35)
---------------------------------------------
Я никому не говорила, что Эдвард приехал. Он сам никогда не просил меня об этом, но я видела, что ему хочется пока остаться в тайне – а мне и не хотелось никому о нем рассказывать. Я как будто жила двумя жизнями – той, которая была у меня после развода с Джейкобом, и той, которая была у меня до свадьбы с ним. И я еще не знала, как сделать так, чтобы я смогла больше не разделять их.
Между тем становилось ясно, что мой переезд к папе не был ошибкой. Джейкоб и Мария стали проводить много времени вместе – об этом мне сообщали все сплетники и друзья из резервации, то и дело приезжавшие навестить меня и детей. Когда Джейкоб приезжал, он выглядел более спокойным, больше не казался таким измученным своей виной, и это меня радовало. Но даже теперь, когда у меня хоть на какое-то время снова был Эдвард, визиты Джейка до сих пор давались мне не легко.
Джимми очень скучал по нему, если они долго не виделись – а «долго» по нашим меркам было два-три дня, потому что Джейк приезжал к нам чуть ли не через вечер, а Джимми проводил у него несколько ночей в неделю. А если дома долго не было Джимми, то скучать начинала я, потому что терпеть не могла находиться далеко от своего мальчика, в котором всегда было столько задора и оптимизма. Даже дочка, казалось, чувствовала, что наша семья раскололась. Я заметила, что после того, как к нам приезжал Джейкоб, она засыпала хуже всего и была особенно нервной, словно ей было жалко, что папе приходится уезжать.
А может быть, она капризничала потому, что чувствовала, что после отъезда Джейкоба гораздо сильнее начинала тосковать я.
Я почти справилась с той мучительной задавленной грустью, которая не отпускала меня в первые недели, и после возвращения Эдварда все чаще случались дни, когда я засыпала без изнурительных самокопаний.
А бывало, что все возвращалось.

Добавлено (26.12.2010, 01:36)
---------------------------------------------
В начале ноября выпал снег, довольно рано для здешних мест. Сильно похолодало, и зима уже чувствовалась в воздухе, хотя до нее оставался месяц. Приближались первые школьные каникулы Джимми – на День Благодарения у первоклассников была целая неделя, чтобы отдохнуть от школы. Чарли обещал взять его на дальнюю рыбалку на лодке, и они вместе готовили удочки и прочие снасти. Я заранее радовалась, что мы будем проводить вместе целые дни, как раньше, и выдумывала маршруты долгих прогулок, на которые мы отправимся. Втайне я надеялась, что с нами отправится и Эдвард, но пока не спрашивала его об этом. Может быть, слишком боялась, что он уже уедет к тому времени, или что он мне откажет.
Утром мы с ним замечательно провели время с Тэсси, но, когда мы уже подошли к школе Джимми и пора было прощаться, мне опять почудились печальные нотки во взгляде Эдварда. Как когда-то давно, он непонятно долго смотрел на меня, расставаясь, быстрым осторожным движением провел рукой по моей щеке и быстро ушел. Такие прощания всегда оставляли у меня в душе тяжелый осадок. Мне было трудно гадать, вернется ли он завтра или сочтет, что ему пора уезжать.
Я старалась не думать об этом, зная, что ночью и так не найду себе места. Как обычно, от грустных мыслей меня отвлекали только дети. Джимми нарисовал мне картинку на уроке рисования и гордо продемонстрировал ее, когда мы вернулись домой. Уложив девочку, мы вместе делали математику, когда неожиданно пришел Джейкоб, хотя на сегодня мы не договаривались. Поцеловав обоих детей, он с виноватым видом сообщил, что хочет поговорить со мной.
Мы сели на кухне, друг против друга, как бывало раньше. Джейкоб выглядел подавленным, и это меня взволновало.
- Что-то случилось, Джейк?
- Нет, - он долго готовился и как будто не знал, что сказать. – Белла, я хотел договориться с тобой… Мне бы хотелось забрать Джимми на каникулы. Прямо на всю неделю.
Я помолчала.
- Вроде бы мы договорились, что он проведет у тебя половину каникул. Ты же знаешь, я не имею ничего против, чтобы он часто ездил в Ла-Пуш.
- Нет, Белла, речь не о резервации. Я бы и не стал разговоры разговаривать. Просто… Я уезжаю на День Благодарения. Если получится, конечно. Это, как тебе сказать… не совсем моя идея, потому что мы летим в Мичиган, на Великие озера. И… мне бы хотелось взять Джимми вместе с собой. Съездить с ним.
Я не знала, что ответить. Снова стало трудно дышать.
- В Мичиган, так далеко? А зачем?
Джейк сглотнул и стал выглядеть окончательно виноватым. Осторожно взял меня за руку, и я позволила.

Добавлено (26.12.2010, 01:37)
---------------------------------------------
- Там… живут родители Марии, - он произнес это имя с непривычным для его голоса преклонением, и я поморщилась. – Я еду знакомиться с ними, потому что так нужно, ну и вообще. Я поговорил с ней, она была бы очень рада, если бы ты отпустила Джимми, они много раз виделись у нас в резервации, и они нравятся друг другу…
Я высвободила руку и отвернулась, чувствуя, что холодею. Джейкоб продолжал говорить.
- Это в общем не надолго, Белла, всего на шесть дней. Я увезу его и привезу, он будет рад впервые полетать на самолете, помнишь, он спрашивал? И ему там будет интересно. Там у них домик прямо на озере, и у них есть лодка, и гидросамолет – он будет в восторге! И я не позволю ничему случиться с ним – ты знаешь, что я не позволю. Мы с ним всегда хорошо проводим время. Я был бы очень рад, если ты позволишь ему поехать.
Все эти правильные, верные аргументы я ненавидела.
- А как же я?
Он вздрогнул он звука моего голоса.
- А ты пока будешь с Тэсси, и ты как раз отдохнешь от него, не надо будет рано вставать и все время следить за ним. К тому же мы вернемся очень быстро, это всего на пять-шесть дней, ты даже не успеешь соскучиться…
Не успею соскучиться? Джимми уезжал в Ла-Пуш на один вечер, а я уже скучала. И ведь это за пятнадцать миль отсюда, я могла забрать его в любой момент. А здесь он уедет на неделю, целую неделю – я никогда не расставалась со своим ребенком так надолго! Что я буду без него делать, о каком отдыхе может идти речь? Я же и так глаз не могу сомкнуть, когда его нет дома, а он будет так далеко, с той женщиной, из-за которой Джейкоб разлюбил меня. Все равно, что Джейк его отец, я ведь ни за что не хочу отпускать своего сына с этой женщиной, какие бы ни были у них отношения. Как мне принять то, что на озере с папой и с ней Джимми скорее всего будет интересней, чем со мной?
Я знала, что Джейкоб прав и я спокойно могу отпустить с ним ребенка. Не знаю, понял ли он, как трудно мне было принять это решение. Во всяком случае, Джимми пришел в восторг, когда тем же вечером мы предложили ему поехать с папой и мисс Марией на озеро. Он скакал, как мячик, и долго-долго расспрашивал Чарли, как устроены гидросамолеты. Сообщил мне, что он очень любит ходить куда-нибудь с папой, потому что они могут лазить по деревьям очень высоко, когда они вместе. И пообещал мне нарисовать много картинок того, что увидит во время путешествия.
Перед сном он только и говорил, что о том, куда они поедут с папой, и заснул с мечтательной улыбкой на губах.
А моя ночь снова превратилась в прежний театр кошмаров.

На следующий день меня почти не развеселил даже приход Эдварда. Он открыл калитку, но я не бросилась к нему в радостном порыве, как обычно, потому что у меня не было сил встать с крыльца. Я была слишком рада его видеть, болезненно рада. Попросила его сесть рядом, попросила разрешения прислониться к его плечу, и мы долго молчали. Он не стал задавать вопросов, хотя, конечно, понял, что что-то не так. Мы просто проводили этот день, как любой другой.
На смену раннему снегу пришла оттепель. Шел сильный дождь, и мы сидели с девочкой в гостиной, жарко подтопленной электрическим камином. Эдвард держал Тэсси на руках и мягко подбрасывал вверх, так, что она визжала и смеялась от восторга. Она никогда не смеялась так со мной, сколько бы я не выискивала для нее интересных упражнений и занятий, и я разомлела от их веселого смеха, еще больше нагревающего комнату. Только закончив стирку, я позволила себе посидеть, бездумно любуясь тем, как Эдвард и Тэсси улыбаются друг другу - у них уже завязалась особая, только их собственная дружба, и девочка шла к нему на руки так же охотно, как к Джейкобу, и куда охотнее, чем к Чарли. Все было так хорошо, что меня вдруг испугала мысль, что это может кончиться и не вернуться, как наша жизнь с Джейкобом.
Эдвард был внимателен и нежен ко мне, как и всегда – я почти постоянно чувствовала, как он следит за любым моим проявлением. И хотя мы понимали друг друга почти всегда, я боялась говорить ему о некоторых вещах – до тех пор, пока не стало чересчур держать в себе свои беспокойства.

Добавлено (26.12.2010, 01:38)
---------------------------------------------
- Джейкоб забирает Джимми на каникулы, - пожаловалась я, не выдержав желания поделиться с ним своей грустью. – Они едут на Великие озера с Марией, и берут его с собой на всю неделю.
Эдвард сочувственно покачал головой, как будто разделял мои переживания.
- Ты очень огорчена?
Мы говорили, когда дочка уже уснула, умотанная непривычной физической нагрузкой в виде полетов, и я сидела с ней в стареньком кресле-качалке в своей комнате. После вчерашнего визита Джейкоба она опять плохо спала, то и дело просыпаясь и требуя моего внимания. Поэтому и я снова чувствовала себя усталой и больной, в страхе думала о грядущей ночи, и то, что рядом с ним Эдвард разрешал мне быть слабой, расслабило меня.
- Очень, - призналась я искренне. –Я не хочу отпускать его, и не хочу думать, что с ними ему будет интереснее и веселее. Я чувствую себя ненужной и старой.
- Чем я могу помочь тебе?
Эдвард сидел на полу у окна. Он любил сидеть и смотреть, как я укачиваю Тэсси, и мне было так приятно видеть его перед собой, что я доверила ему свои страхи.
- Предупреди меня перед тем, как захочешь уехать, - попросила я. – Чтобы я смогла подготовиться. Чтобы я заранее об этом знала. Пожалуйста.
Мне казалось, что после нашей разлуки глаза Эдварда изменились – золотистых или темных, их взгляд теперь выражал еще больше разных чувств, но в их глубине всегда пряталось что-то печальное, и эта печаль иногда вырывалась наружу, когда он смотрел на меня.
- Почему ты думаешь, что я собираюсь уехать?
- Потому что каждый раз ты прощаешься со мной, как будто в последний раз. Потому что я чувствую, что у меня совсем нечего дать тебе, от меня почти ничего не осталось. Каждый раз я гадаю, не надоела ли я тебе со своими уроками, кормлениями и прогулками.
- Белла, а мне иногда казалось, что ты поумнела и перестала растить в себе комплексы относительно меня! – по-доброму, но совсем не весело усмехнулся он, а потом надолго замолчал. - Скажи мне, когда ты захочешь, чтобы я уехал, - продолжил он после паузы, и перестал улыбаться, потому что был очень серьезен. – Я не уеду, пока ты мне не скажешь, что ты этого хочешь.
Он говорил спокойно, и его голос был по-обычному бархатным, но почему-то мне стало еще страшнее.
- А если я не захочу? Я так не хочу, чтобы ты исчезал. Я каждую ночь боюсь теперь, что завтра ты не придешь, что что-то случится, и ты уедешь. Особенно когда Тэсси не спит, или я болею и не могу заснуть – мне так страшно, что ты вдруг не захочешь приходить ко мне больше…
- Зови меня, когда ты не можешь заснуть, - печаль в глазах Эдварда снова выбралась на поверхность, и его голос стал почти строгим. – Каждую ночь я по-прежнему дежурю под твоим окном.

Добавлено (26.12.2010, 01:39)
---------------------------------------------
Вскоре он снова стал приходить на ночь в мою комнату. После того, как я укладывала Джимми и сидела вечером с Чарли, я приходила к себе, и Эдвард сидел у колыбели, смотря на спящую Тэсси. Ночью она просыпалась, и мы успокаивали ее вместе. Когда я после этого не могла заснуть, он сидел со мной рядом, как много лет назад, и тихо напевал колыбельную, которую сочинил для меня, или плавно переходил на попурри моих самых любимых песен группы «Сумерки». Я чувствовала, что медленно оживаю рядом с ним, и он улыбался, потому что ему тоже было хорошо.
Как-то вечером Джимми сказал мне, когда мы делали с ним уроки: «Мама, я так люблю, что ты стала улыбаться так часто!» - и улыбнулся своей удивительной белозубой улыбкой, такой похожей на улыбку его отца.
Эдвард тоже улыбался, когда я рассказала ему об этом.