Сентябрь 1656 года. Англия. Западная окраина Лондона.

- Карлайл! – Нетерпеливый злобный голос резанул слух. Подросток, пытавшийся усердно молиться, закрыл молитвенник.
«Мама…» - Тоскливо пронесло у него в голове: «Почему ты оставила меня?»
И он обреченно поднялся навстречу отцу.
Дверь в единственную в доме комнату распахнулась, и вошел среднего роста тощий мужчина, одетый в черную рясу. На вид ему было лет сорок пять. Густая шевелюра давно поредела и свисала неопрятными сальными патлами до плеч. Узкое озлобленное лицо с маленькими щелочками глаз уставилось на сына.
-Опять бездельничал? – Прокаркал вошедший. Отец Уильям никогда не любил мальчишку, несмотря на то, что тот был его родным сыном. – Всыплю плетей – будешь знать!
Карлайл стоял, опустив голову.
- Я сварил похлебку, натаскал хворосту и сел помолиться. – Слабо оправдался он.
- Молиться? Молиться – это хорошо. – Пастор немного остыл. – В церкви прибрал?
- Конечно, отец. И еще я проверил запас свечей. Они на исходе.
Мужчина тяжело опустился на скамью.
-Меня вечером позвали в Мэдисон. Там ведьма объявилась. Извела у тамошнего сквайра овец. В один день все стадо сдохло. – Предупредил он. – Ты же пойдешь к монахам, вернешься к заутрене. Возьми осла и скажи им, чтоб свечей поболе дали. Завтра заеду, расплачусь.
-Хорошо. – Тускло прозвучало в ответ. Радость, ярким огоньком всколыхнувшуюся внутри, паренек мгновенно спрятал за равнодушной миной.
-Да смотри не задерживайся. Чуть светать начнет – домой.
Запрягая осла в дряхлую повозку, Карлайл в который раз размышлял о своей судьбе. Матери он не помнил. Она умерла в родах, подарив жизнь единственному ребенку. Родители, выдавая Мэри за приходского священника, несомненно желали ей лучшего. Однако отец Уильям Каллен на деле оказался злобным тираном, вымещавшим на ней все свои неудачи и мелочные обиды. Кроме того, он оказался ярым борцом со всем, что представлялось ему грехом. И этот список отнюдь не был коротким.
Нарвав у сарая немного жухлой травы, чтоб было мягче сидеть на старых полугнилых досках, и, натянув на худые плечи кусок старой мешковины для сомнительного тепла, подросток пустился в путь. Хорошо, что отец отослал его. Можно хоть немного отдохнуть от бесконечных проповедей. С тех пор, как протестанты во главе с Кромвелем пришли к власти, приходской священник с рвением, граничащим с безумием рыскал по округе, разыскивая католиков, ведьм, колдунов и прочую нечисть. Редкий вечер обходился без обличительных речей, анафемы или костра

Borneo, мы узнаем все про Карлайла?)

SandyMoon, ну может не совсем все....

Окраины Лондона, где жили Каллены, кишели цыганами, нищими и разбойниками. Карлайл торопился добраться до монастыря засветло. Так безопаснее и есть шанс, что старый монах, хозяйничающий на монастырской кухне, сжалится над ним и угостит утренним хлебом и молоком, а еще, может, даст кусочек сыра. В свои шестнадцать лет сын приходского священника был высок, светловолос и жилист. Природная любознательность и ум сочетались в нем со скромностью, добротой и честностью. С малых лет отец, в прямом смысле слова, вбивал в него почтение к церкви и грамоту. И тому, и другому сын учился с удовольствием, несмотря на жестокие побои, но только не в том направлении, которое старался привить ему отец. Он напрочь отказывался видеть во всех и вся грех, нечистую силу и зло, за что и расплачивался с завидной регулярностью собственной шкурой.

Осел, почуяв близкий отдых, ускорил шаг. Вдали показались стены монастыря. Парнишка добрался туда гораздо раньше, чем планировал, и это его порадовало. Постучавшись через полчаса в калитку монастырской стены, он был тотчас препровожден к отцу настоятелю, которому передал все наказы. После чего, наконец, попал на кухню, где получил кружку молока, большую краюху хлеба и жидкую гороховую похлебку. Под конец ему сунули еще одну небольшую краюху и кусок сыра, завернутые в чистую холстину.
-Ты закончил? – заботливо спросил монах, глядя, как мальчишка аккуратно собирает хлебные крохи со стола.
-Да, спасибо. – Прозвучало благодарно в ответ.
-Отец-то где нынче?
- В Мэдисоне. Там ведьма объявилась, - Карлайлу совсем не хотелось об этом вспоминать. Вопли и крики, раздававшиеся по всей округе во время «крестовых» походов отца не давали спокойно спать по ночам, а крестьяне сыпали проклятия в сторону сына священника. Часто к проклятью присоединялся увесистый удар камнем, палкой или грязью.
- Прости, господи,- перекрестился монах.
- Домой когда ждет?
- Завтра к заутрене.
- Ну, беги на конюшню. Ты, я смотрю, совсем засыпаешь, - и с этими словами он выпроводил подростка с кухни.
Карлайл был частым гостем в монастыре, а потому провожатые ему не требовались. Быстро отыскав в потемках искомое место, он влез на сеновал и, зарывшись в сено, спокойно уснул.

Borneo, здорово!
Интересно, что часто жестокость и агрессивность подростков объясняют тем, что их в детстве не любили и жестоко к ним относились. А Вы пытаетесь показать, что все изначально заложено в человеке - Карлайл был добр и светел от рождения и ничто: ни жестокость самодура-отца, ни ненависть окрестных крестьян, вызванная отцом, но выплескиваемая на тихоню-сына, не смогли озлобить мальчика.
Кстати, похоже, что не только крестьяне, но и монахи не слишком одобряют религиозный фанатизм Уильяма Каллена.
С нетерпением ожидаю продолжения!

Тощие петухи, звонко оповещавшие о скором рассвете, застали парнишку выезжающим с монастырского двора. Зябко кутаясь в старую мешковину, он отщипывал кусочки от краюхи и совал в рот, с наслаждением смакуя каждый. Ослик бодро тащил по утреннему холодку повозку, груженную ящиками со свечами. Настоятель не поскупился. Спустя три часа свечи были выгружены в церкви, и парнишка направился домой. Однако, доехать ему не было суждено. Отец перехватил его по дороге, велев ехать в соседнюю деревушку.

Путь не занял много времени. Подъезжая к крайнему дому, Карлайл забеспокоился. На околице деревни стоял помост, над которым возвышался столб. Вокруг была навалена гора хвороста. По знаку отца, он слез с повозки и привязал осла к чахлому кусту неподалеку. Его взору предстала единственная пыльная улица деревни, по которой возмущенная толпа крестьян тащила женщину средних лет. Это была повитуха. Мальчик хорошо знал ее и ее сына, с которым иногда играл. Бэт всегда была добра к нему, и часто он жалел, что она не его мать. Всегда аккуратная и чистая, сейчас Элизабет представляла собой жалкое зрелище. Платье порвано, юбка свисала грязными лоскутами, один рукав пропал, лицо опухло от слез и покрылось кровоподтеками от побоев.

- Сегодня великий день для тебя, сын. – Стоя за спиной Карлайла и положив руку ему на плечо, отец Уильям наблюдал за людьми. – С сегодняшнего дня ты будешь моим помощником в делах господних. Ты достаточно вырос, чтоб помогать мне в наставлении на путь истинный и окончательно встать на него самому. Я займусь твоим обучением.
От этих слов у младшего Каллена свело желудок. Он всегда боялся, что рано или поздно, но этот день настанет. Отец заставит его участвовать в «охоте на ведьм». Перечить он не посмел,. С прошлой порки следы на спине еще ныли, хотя и затянулись.
-Ведьма! Ведьма-а-а! – Завывала приближающаяся толпа.
- В чем виновата эта женщина? - Громовой возглас пастора перекрыл вопли.
Люди остановились, и вперед вышел мужчина.
- Моя жена ждала ребенка и ходила к этой повитухе за советом. Та дала ей какой-то настой, и ночью у жены был выкидыш. Кровь так хлестала, что нельзя было остановить. А теперь я остался один с пятью ребятишками на руках. Ни жены у меня, ни матери у детей. Она ведьма. – Палец ткнул в сторону обессилившей повитухи, лицо которой было не различимо за кровавой маской побоев. - Опоила мою жену и та скончалась в муках.
- Что ж. Мы не звери. – Елейный голос пастыря пронесся над головами крестьян. – Мы должны ее судить....По закону божьему… Обвинение мы уже выслушали. Что скажешь в свою защиту, ведьма?
Повитуху вытолкнули в образовавшийся круг поближе к помосту. Крестьяне смолкли.
- Отец, я предупреждала Тома, что Сьюзен слаба здоровьем. – Голос жертвы был еле слышен. - Ей не выносить шестого. Она и предыдущих детей носила тяжело. Вчера жена Тома пришла ко мне и сказала, что у нее болит живот. Я дала ей успокаивающую настойку. Я не травила ее. Это всего лишь отвар валерианы и ромашки.
-Ты лжешь, - возопил вдовец. – Она так корчилась от судорог, что почти сразу, выпив твою гадость, упала замертво. Ведьма! Ведьма!
Люди, стоявшие вокруг, подхватили его крик.

- Я не виновата. Скольких детей я вылечила! Скольким из вас помогла! – Женщина заметалась в толпе от одного в толпе к другому.- Мой сын рос с вашими детьми.
Постепенно голоса замолкали, а люди смущенно отворачивались от обвиняемой. Но священник не любил, чтоб его «святые походы» заканчивались оправданиями.
- У тебя есть помощники? – переспросил он, обводя взглядом толпу. Все подались назад. Никто не хотел встать на костер. - На костер ведьму! -
- Ведьма, ведьма… - подхватил ветер общий вздох. – На костер.
- Если ты не виновна, то Бог тебя примет в райских кущах. Если виновна, дьявол спасет тебя. – Провозгласил отец Уильям. – На костер.
Женщину подхватили четверо мужчин, не обращая внимания на ее вопли и стенания, и потащили на помост. Из толпы швырнули веревку, которой тут же привязали ее к столбу.
- Будьте вы прокляты, - Сорванным голосом кричала несчастная. – Будь ты проклят, Уильям. Я приду за тобой.
Карлайл смотрел на все это обезумевшим взглядом. Как они могут! Она ведь… она ведь… стольких вылечила и помогла. Она выходила сына Каллена, который мог умереть без матери. Она была добра к нему. Она разнимала дерущихся мальчишек и унимала боль в пораненных коленках малышей своими травками. Ее крики наполнили его отчаянием и бессилием. Глаза немилосердно щипало. Кто-то принес отцу факел. Потрясая им, вошедший в раж священник призывал Господа в свидетели и просил покарать ведьму. Словно во сне, подросток понял, что факел оказался у него в руке и его пихают в спину, приказывая поджечь хворост, сваленный для казни.
-Нет, нет, - шептал он, обезумев от неправильности всего происходящего и пятясь назад. Его глаза встретились с испуганным взглядом повитухи.
-Либо ты сам запалишь хворост, либо встанешь рядом с ней,- тихо произнес на ухо отец и подтолкнул к куче.
Руки дрожали так, что парнишка чуть не выронил факел.
- Бэт… Бэт.. – молили губы о прощении. Слезы застили глаза, когда он упал вперед, понуждаемый тычком отца к действию.
-Господи, прости меня. Прости Бэт. Она не виновата. Мама…. – и Карлайл погрузился в блаженное забвение.
Он не видел, как упавший из его рук факел, подкатился к хворосту, и от него занялась вся куча, а за ней и помост. Он не видел и не слышал воплей, сгоравшей на костре заживо.
Только к вечеру, придя в себя дома на своем ложе в одиночестве, он почуял противный сладкий запах, который ветер безжалостно разнес в назидание всем по округе. Рыдание рвало горло, и слезы двумя мокрыми дорожками вновь побежали по щекам.

Borneo, ужас какой!
Обезумевшая толпа - это страшно. И как жутко было мальчику участвовать в этом безумии. Обморок действительно стал короткой передышкой для него. Боюсь только, что Уильям будет хвалить Карлайла за "первую сожженную ведьму". Бедный мальчик.
Вообще, похоже нас ожидает очень страшный фик - жизнь Карлайла была полна горя, боли и насилия.

karolinka, Нет, Каролин, сильных ужасов не будет. Скорей будет борьба духа

ооох вот сдам сессию и за чтениее ^^^

Natka, Удачи Я тебя ругать буду и кулачки держать, и ни пуха ни пера

Апрель 1660год. Монастырь где-то на западном побережье Англии

Старый монах участливо положил руку на плечо молодого человека, читавшего в тусклом свете свечи.
- Уже поздно, Карлайл. Иди, отдохни.
- Спасибо, отец Ансельм. Действительно, время позднее. Я почти закончил. Через пару дней вас покину. – Приятный баритон говорившего звучал устало.
- Жалко. Я привязался к тебе. – Старик вздохнул.- Ну, а теперь иди, иди. Я закрою за тобой.
Юноша встал. Собрав листы бумаги с записями, он взял свечу и зашагал в келью, которую делил с тремя другими послушниками. Сегодня, наконец, его поиски увенчались успехом. Он нашел то, что так долго искал. Целых три года, переезжая из монастыря в монастырь, выслушивая стенания отца по поводу бесполезной траты времени, провел Карлайл Каллен в поисках старинных рукописей. С того самого памятного дня, когда он, будучи подростком, был вынужден участвовать в охоте на ведьм, юношу не оставляла надежда выяснить правду. Правду о том, кто же такие колдуны, ведьмы, вампиры и есть ли они на самом деле. Прав ли его отец? А может, это только страшные сказки, придуманные для устрашения неверующих и бедноты?
Добрую половину Англии исколесил он. Остался последний монастырь, куда отпустил его отец Уильям, чье здоровье сильно пошатнулось, грозясь придать анафеме, если он вскорости не вернется домой. Перебирая книги со смотрителем небольшой монастырской библиотеки, Карлайл уже было отчаялся найти в Англии то, что ему нужно. Но вот вчера вечером старый брат Ансельм вспомнил, что прежний настоятель монастыря хранил какой-то древний манускрипт, привезенный из Европы, и очень ценил его. Приемник настоятеля рукопись не читал и просто отправил на общее хранение, посчитав это приобретение чудачеством старика. В этой старой рукописи молодой человек нашел ответы на мучившие его вопросы. Второй вечер сын приходского священника из Лондона с раннего утра и до позднего вечера внимательно читал и делал пометки.
«Да! Да! Вот! Вот оно!» – Ликовал он в душе, разбирая выцветшие строки. – «Вот та правда, те знания, которые нужны.»
Единственное, что огорчало, так это, что он все равно ничего не докажет отцу. Тот всю жизнь считал сына ничтожеством, не способным ни на что, и при каждом удобном случае напоминал об этом. Зато совесть Карлайла будет чиста, и он не пошлет невинных на костер.

В келье все спали. Подойдя к столу, он поставил свечку в плошку и сел перечитывать записи. С ведьмами все было туманно и запутанно. Основной упор делался на то, что потом назовут «Молотом ведьм». Тут упоминались и зеленые глаза у женщин, и черные кошки в доме, и внезапный падеж скота и прочее, прочее, прочее. Автор делал вывод, что без изощренных пыток не обойтись. Карлайл с нетерпением взялся за вторую часть записок. Интересней и понятней обстояло дело с вампирами. Согласно рукописи, эти твари весьма живучи, и одолеть их чесноком, святым распятием и осиновым колом нельзя. Их кожа бледна, тверда как камень и холодна, потому что они мертвы. Она сверкает на солнце. Вот почему они не могут выходить на дневной свет. У них не бьется сердце. Они очень сильны, быстры и бессмертны. У вампира, питающегося человеческой кровью, глаза красного цвета. У них есть яд, и они способны создавать себе подобных, «заражая» словно чумой. Чаще вампиры живут по одиночке. Если где-то много людских смертей, напоследок утверждал автор, ищите вампира.
Карлайл вздохнул, убирая в котомку бумаги. Вампир... Это все сказки. Он покачал головой. Каллен был уверен, что за всю свою жизнь отец Уильям ни разу не сталкивался ни с чем сверхъестественным. Послезавтра он распроститься с гостеприимным монастырем и отправиться домой. Отец стал слабеть и требует продолжать «Битву с грехом и дьяволом» вместо него. Придется его заменять. В свое время отец Уильям настоял на том, чтобы сын целый год отучился в монастыре по соседству и принял младший церковный сан. Все эти годы он брал его на экзекуции, дознания и казни. Заставлял искать одержимых дьяволом, однако потерпел полную неудачу. И уступил сыну, отпуская в небольшие путешествия по монастырям. Нынче наступило время расплаты за несколько лет, свободных от тирании родителя. Но у младшего Каллена теперь наготове были хоть какие-то знания. Он мог, по крайней мере, попытаться спасти жизни праведных людей от адской смерти на костре.

никакой клубнички? и грамма перчика?)))


очень за него переживаю... Лен, ну хоть ты его не мучай!))))

SandyMoon, постараюсь

В той части, которая уже написана - никакой :D

Август 1663 года. Англия. Западная окраина Лондона.

Август 1663-го года выдался жарким. Жидкие посевы на крестьянских полях пожухли и почти не налили колоса. Зима грозила призраком голода.
Отец Уильям всю весну проболел. Сначала он подхватил простуду, изгоняя в промозглое воскресенье марта дьявола, завладевшего телом внука кузница. Потом его угораздило вымокнуть с ног до головы в ледяной воде, переправляясь в брод через местную плюгавую речку, которая после дождей вдруг разлилась по окрестным лугам. Доконал его старый осел, на котором разъезжал пастор из-за разбившего его ревматизма. Осел сломал ногу, оступившись на мосту, а падая, сломал ногу и самому пастору. Карлайл тогда с трудом дотащил отца до дома.
Теперь все заботы о сохранении паствы от дьявола и нечистой легки целиком и полностью на плечи сына. Получая каждый вечер подробнейшие наставления, он на следующий день ехал с объездом в ту или иную деревню или квартал, где жители, обрадовавшись смене пастора, наконец-то вздохнули спокойней. Сын отца Уильяма не жег костры каждый божий день и, тем более, не возводил на них всех подряд.

Карлайл был честным и трудолюбивым пастырем. Однако последнюю неделю он все меньше уделял прямого внимания пастве, и все больше убеждался, что время, которое он провел в монастырях за чтением старых рукописей, не прошло даром. Вот уже несколько месяцев крестьяне близлежащих деревень и жители городских окраин жаловались на то, что в окрестных лесах и полях находили трупы. Часто кто-то пропадал бесследно. Местный шериф все списывал на кочующих в это время цыган и на оживившихся с теплом разбойников. Младший Каллен настоял на том, чтобы иметь право осматривать тела жертв с доктором, дабы избежать эпидемии чумы. Болезней, которые в спертом воздухе городских улиц тут же получали хороший жертвенный куш, боялись все. Обнаруженное, заставило его сначала не поверить своим глазам, а потом вновь обратиться к своим записям, сделанным три года назад. От совпадений у него перехватило дыхание. Все признаки были на лицо. Почти у всех осмотренных, а их набралось без малого двадцать два за последние два месяца, нашлись следы на шее и необъяснимое малокровие. Все указывало на единственно возможную причину смерти несчастных – вампиры. О своих выводах он никому не рассказал, решив сначала отыскать виновников несчастий. Кроме того, это был шанс доказать своему отцу, что он чего-то стоит.
Выполняя волю и распоряжения вечно недовольного пастора Уильяма, в своих разъездах молодой человек, между тем, тщательно расспрашивал селян и горожан, высматривал место, где могли притаиться истинные прислужники дьявола, но так, чтобы не вызвать ничьего подозрения. За небольшую мзду он уговорил мальчишку, служащего в местном трактире и жившего в нищенских трущобах, приглядеть за ночной жизнью лондонского квартала. Через неделю Карлайл получил устный отчет, из которого следовало, что на окраине есть полуразвалившаяся лачуга, в которой живет старик, женщина и молодой человек. Они никогда не выходят в солнечную погоду, стараются появляться на улице ночью и выглядят очень странно.

- Они очень бледные. А еще, - поведал, озираясь, мальчишка в порыве откровенности и в надежде получить еще за труды и старания, - у них такие страшные глаза и синяки вокруг них. Вроде как у тяжело больных. Только вот если они выходят на всю ночь, то под утро возвращаются совсем свежими. Будто и не болели никогда.
Вручив отважному помощнику пару монет и божеское благословение, Карлайл стал обдумывать план. В одиночку с тремя вампирами не справится. Нужно собрать мужчин посильней. Весь следующий день он потратил на то, чтобы обойти соседей, собрать народ, объяснить им, что от них требуется, и договориться о встрече завтрашним вечером, незадолго до того, как по его расчетам вампиры выйдут на очередную охоту. Отца он предупредил в самый последний момент, боясь, что тот высмеет его. Однако старый Уильям выслушал его очень внимательно, помолился с ним перед старым крестом, вырезанным и освященным им собственноручно, за успешный исход предприятия и только предупредил напоследок: «Будь осторожен и аккуратен. Придай огню эти исчадья ада и всех, кого они ранят. Нам не нужны лишние проблемы».
За час до темноты Карлайл расставил собравшихся с ним людей недалеко от хижины в засаде, раздав им факелы и горячую смолу. По сигналу они должны были окружить лачугу и, убедившись, что вампиры в ней, сжечь ее вместе с обитателями. В ожидании время текло медленно. Любуясь игрой последних солнечных лучей на облаках, молодой человек, в который раз за последнее время, размышлял - как это должно быть мерзко и противно быть исчадием ада, продавшим душу дьяволу. Быть вампиром – убивать и пить кровь людей. Что сделал бы он, если бы судьба распорядилась, и он стал вампиром, проклятым? Он бы не смог так жить. Признавая, что самоубийство это тоже грех, он все же предпочел бы его, чем жизнь за счет убийства других. Пусть лучше страдает его душа, но невинные не должны расплачиваться за его грехи жизнью.

Когда до назначенного времени оставалось совсем немного, младший Каллен послал мальчишку к помощникам с приказом окружить хижину. Солнце почти село и только последними лучами окрашивало облака и высокие шпили Лондона в розоватые тона. Немного похолодало, и вонь, заполонившая тесные грязные улицы города, немного отступила.
«Пора!» - решил про себя Карлайл и тут же увидел, как дверь в хижине приотворилась, и на улицу выскользнул старик.
«А парень не преувеличивал». – Мелькнула у него мысль – «Старик и, правда, кожа да кости»
Вышедший был закутан в лохмотья. Торчавшие из рваных штанов ноги, тощие руки, стягивающие тряпье на груди, и лицо, обращенное к закату, были белоснежными, словно он отродясь не видал солнца. Глаза выделялись на бледном лице, окруженные почти черными кругами. Кожа казалась старым иссохшимся пергаментом. Вампир поднял голову кверху, будто принюхиваясь и на мгновение замер.. Окинув быстрым взглядом все вокруг, он снова поднял голову и в этот миг показались люди, вооруженные факелами и смолой. Карлайл рванулся к нему Злобное шипение вырвалось у старика сквозь зубы, лицо исказила гримаса, выдавшая его истинную сущность, и губы быстро зашевелились. Толпа замерла, боясь, что он шлет на них проклятье. Старик еще раз огляделся и, поняв, что его ходят окружить, с рычанием бросился в сторону Карлайла, безошибочно угадав в нем главного. Не добежав до него совсем немного, вампир резко свернул в узкий проход между хижинами и тяжело побежал прочь. Люди, почуявшие близкую расправу, устремились за ним... Петляя между домами, жертва все дальше и дальше уводила охотников от своего логова. Карлайлом начало овладевать отчаяние. Пока они гоняются за одним, остальные вампиры скроются.
Возьми часть людей, - крикнул он кузнецу, - и поймайте оставшихся.
Тот кивнул и, махнув кому-то рукой, свернул назад.

Вампир постепенно ускорял бег. Разрыв между ним и преследователями все увеличивался. Последние начинали уставать. Где им тягаться с этой тварью! Младший Каллен был ближе всех к убегавшему. За собой он слышал тяжелый топот и сопение толпы.
«Не успеют! Не успеют!...- билась в его голове мысль.
Неужели они упустят эту тварь? Вдруг старик резко повернулся к врагам, его глаза полыхнули ненавистью и нетерпением, его движения были быстры и уверенны. Оскалившись, он одним прыжком покрыл огромное расстояние, которое отделяло его от молодого человека. Тот не успел увернуться. Краем сознания Карлайл заметил, что если бы не этот злобный звериный оскал, то лицо старика можно было назвать красивым. Сладкий приятный запах окутал его. Тщедушные старческие руки, схватили его за плечи, сковали движения, словно ледяные чугунные цепи. «Кто бы подумал, что в них столько силы!» Глаза охотника и жертвы на мгновение встретились. Одни - серые, живые, в которых дрожал испуг, ненависть и отвращение. Другие – цвета густой крови, безжалостные, алчные, мертвые. Кто из них был кем – спорный вопрос. Странная апатия навалилась на юношу. Куда только испарилось желание сопротивляться. Казалось, время и мысли замерли, и только нарастающий гул толпы говорил о том, что вокругеще продолжается жизнь.
«Покой, наконец-то я обрету покой». – Мелькнуло в голове Каллена. – «Мама» - Тихо позвал он.
Боль пронзила плечо неожиданно, и он дернулся, преодолевая слабость. Стальные канаты вокруг груди вновь приказали оставаться неподвижным, и он расслабился. Мозг отказывался повиноваться. Сон и покой… Покой и сон…Странный туман в голове убаюкивал, мешая сосредоточиться, заставлял забыть обо всем на свете. Сквозь него с одной стороны, все ближе и ближе слышались крики людей, с другой стороны, на плече судорожно, с каким-то странным всхлипыванием вздохнул старик. Плечо онемело и стало влажным. «Пусть... Бог простит меня. Я сделал все, что мог». Шум вдруг со всех сторон навалился на Карлайла. Путы, удерживающие его на месте, исчезли, и с ними ушел ледяной холод и безразличие. Шея с правой стороны надсадно болела. Пальцы скользнули по чему-то влажному и липкому. Он тяжело осел за землю.
Вампир, окруженный толпой, отпустил его, и теперь оборонялся от нападавших. Какой-то парень стал наседать на него с вилами. Но он легко схватил его и одним движением свернул ему шею. Люди отступили и тут же нахлынули вновь, подпираемые задними рядами. Второй человек замертво упал рядом с первым. Раздался негодующий вопль и вампир, схватив третью жертву, огромными прыжками понесся в темноту. Все устремились за ним. На поле боя остались два мертвых тела и сын отца Уильяма.