Спасибо, Настен! За отзыв и напутствие - очень приятно) Насчёт коментов... Главное, что искренне, солнце, а в скольких предложениях - не важно))
Ещё раз спасибо

Claire, я все-таки влезу опять, для того, чтобы у тебя было побольше места для новой главы. Не хочу терять даже трех строчек из нее.
Хотела добавить тебе плюсик в репутацию, но она не принимает на ночь глядя ничего сладкого!
Спасибо тебе за хорошие пожелания! Конечно до Бразилии нам как до китайской границы ползком, но август в этом году и в Эстонии удался на славу. Всего тебе самого-самого замечательного. И до встречи в этой теме! (мечтательно: а может и не только в этой).

Глава 7. «Сны о чём-то бОльшем…»

Человека можно уничтожить, но его нельзя победить
Э. Хемингуэй

Я не видел смысла делать плохо,
И я не видел шансов сделать лучше.
Б.Гребенщиков

Любовь — это чувство, и оно не подчиняется правилам. Оно либо есть, либо нет.
Вирджиния Сатир


POV Роберт Паттинсон.

Смириться с собственным принятым решением? Чёрта с два я смог. Да и пытался ли… Если по большому счёту.
Это занятие оказалось сродни такой непосильной задаче, как стараться не вспоминать о проведённых часах в замкнутом пространстве комнаты Клер. Как не думать о ней самой, безрезультатно пытаясь переключить своё внимание на что-то другое. Как не сожалеть о буйно цветущей глупости собственного поступка, сомнительного привета: оставленного голоса в будильнике телефона.
Не мужское это занятие: сожалеть об уже совершённом. Но я сожалел.
Вечное напоминание. Что это вообще было - щедрый аванс намека или, напротив, самовлюблённая аудиозакорючка, пошлая в своей бездарности? С какой стороны не взгляни – напрасно, неправильно и… наотмашь. Потому что здравой идеей был бы мой номер в справочнике её сотового. Как минимум. Но «уйти и не оставлять следов» давлело и диктовало.
Нет ничего труднее, чем подчиняться приказам, которые отдаёшь себе сам. Зная на зубок все пароли и отзывы, очень легко обманывать себя иллюзией подчинения.
Снова и снова гоняя мысли по кругу в эти два дня, я подпитывался добытой информаций, не приносящей оптимизма. Я оглядывался по сторонам, новыми глазами подмечая то, что упускал из вида раньше. Я изводил пачки сигарет и свои нервы в поисках пути, хоть отдалённо сулящего отсутствие тупика.
Думаю, что не стоит объяснять в какой степени я был вымотан. Морально.


Что же касается физических мытарств по студиям с их разнообразной степенью заполненности людьми, вопросами и смыслом… Они оставались в памяти только лёгким нытьём скул от моих широких улыбок и более ощутимым - совести, от того бреда, который я нёс, даже не пытаясь отработать вполне весомые гонорары. Хотя, о чём это я? Быть всем понятным развесёлым, милым придурком в клетчатой рубашке, с отмерено проскальзывающей брутальностью во взгляде и ненамеренно плохо выбритым подбородком – это ли не то, чего от меня ждут?
Мне хотелось спрятаться ото всех в своей комнате родительского дома, в которой ничего не меняется вот уже лет шесть или семь. Во сколько я сбежал из её жёлтошторного уюта, разминувшегося с моим стремительным взрослением? Кажется, в семнадцать. Буквально выпрыгнул в окно - в мир, с юношеским максимализмом веря, что могу быть интересен кому-то ещё, кроме родителей, парочки школьно-театральных друзей и своего вест хайленд терьера, названного в честь моей школьной клички – Патти. Тогда моей беззаботной и залихватской юности казалось, что мир примет меня, ничего не требуя взамен...
Я понимал, что с самим собой на фото мне не потягаться. Это же очевидно, не так ли? Каждый из нас стремится привнести в облик другого человека частичку себя: наделить его теми качествами, которых у него подчас может банально не оказаться.
Это способно принести разочарование при любом раскладе.
Когда от тебя ждут того, что ты просто не в состоянии дать - это… угнетает. И, в конце концов, сводит все личные отношения к отметке «зеро», в его пустоту и безразличие.
Обычно в моём случае смешение понятий герой/актёр находится в стадии махровой запущенности.
Ангелоподобный демон - словно ответ, и неважно какой был вопрос. И мои судорожные отнекивания и разъяснения такого понятия, как «работа» благополучно пропускаются миллионами людей мимо ушей.
А ещё я порядочно укрепился в уверенности, что вариант, когда тебя принимают любым – ничуть не лучше. Потому что подобная атрофия эмоций в ответных реакциях подразумевает то, что сам ты – Роберт ещё-два-имени Паттинсон – в чужих глазах сплошь вымазан в блестящий грим своей неуправляемой славы. Без наличия которого, твоя персона, может статься, никому и не нужна. Что-то вроде «Пока ты на коне – добро пожаловать ко мне».
Мне были знакомы оба варианта принятия меня. Привычно. Буднично. И напрочь лишено даже намёка на истинную заинтересованность.
Не только с моей стороны, я имею в виду.
Сейчас же сейсмографы моего обычно дремлющего предчувствия прямо-таки взбесились: мне казалось, что я очутился в самом эпицентре событий иного рода. Это был кардинально новый опыт: требователь-ный, взрывной и, как следствие, неподдающийся усмирению.
Не исключено, что у нас с Клер имелось достаточно «тараканов» в голове. И было вполне себе реально, что мы оба создали друг друга.
И мы оба имели право на разочарование собою. Мы же живые люди – кто спорит.
Но мой быстрый старт в этом вопросе…
Он был невольным? Да.
Случайным ли, в своей основе?
Определённо, нет.
Ты понимаешь насколько крепко пойман на крючок, только начав дёргаться. А именно этим я и занимался все под завязку наполненными событиями дни, пока не сдался, признав своё окончательное поражение в самой сложной схватке – схватке с самим собой.
А попался я, по всему видно, дважды.
От воздействия одного из крючков, по имени Клер, глубоко засевших в тех глубинах меня, доступ в которые имело очень ограниченное число людей, моё сердце сочилось чем-то липким и красного цвета. И это слишком явно было не вино.
А что касается второго… Раньше я не придавал ему значения и не догадывался насколько всё в моей жизни запущено. Стреножено и обездвижено.
Насколько неравноценен обмен.



Отвязаться от повсюду пасущего меня Ника оказалось нелёгкой задачей. Он увязался за мной вместе с Дином, доставая вопросами и непрозрачными намёками насчёт моего чреватого слёта с катушек. В машине, ровно половину дороги до дома Клер, он суетился, потрясая нехилой кипой исписанных листов и вычитывая оттуда тщательно подобранные пункты моих очередных «присутствий». Так продолжалось до того момента, пока я попросту не попросил его заткнуться. Откинувшись на сиденье, он пустил в ход обиженное выражение лица, что, возможно, в рамках другой ситуации было бы мною с долей иронии прокомментировано, обращай я внимание на что-либо, кроме вялого хода машины. Дело в том, что заверения шофёра, будто «летим мы на бешеной скорости» не развеивали мой скепсис по этому поводу.
Отвернувшись, я угрюмо уставился в темноту. Неразличимые сгустки теней, беспорядочно мелькающие за стеклами… Светлые точки фонарей, словно чьи-то путанные следы в лабиринте улиц Лондона…
Такая долгожданная, но от этого не менее гнетущая тишина в салоне. Давящая на уши не хуже самого громкого крика.
Визг тормозов… Брошенная открытой дверца машины. Резкий ветер, холодной плетью полоснувший по лицу…
Приехали.
А значит, не поскупитесь на помощь все, кому не безразлично, кому надлежит не отказывать в сострадании, кто слышит мои просьбы крайне редко и по действительно стоящим поводам.
Чтобы хоть как-то компенсировать былую медлительность, я в несколько шагов преодолел ступеньки и пару заворотов лестницы тёмного подъезда, слыша за своим плечом тяжёлое сопение Дина. Одно из двух: либо Ник отстал (во всех смыслах этого слова), либо рассудительно предпочёл не вписывать себя в реалии наступившей ночи. Излишняя конкретика всегда была не в его стиле. Тем лучше: тащить его к Клер мне не хотелось.
А впрочем, мне было в достаточной степени всё равно. Как и то, что своим решительным стуком в дверь, я вполне способен переполошить весь квартал. Стуком, набирающим громкость особенно после того, как я понял, что Клер, похоже, нет дома.
Вот это было более, чем неожиданно.
Столкновения со сложностью подобного рода я попросту не предусмотрел.
При других обстоятельствах я мог бы воспринять этот факт менее остро, но то, что за окнами ночь - существенно меняло дело. С глухим стоном прислонившись лбом к собственной сжатой в кулак руке, словно прилипшей к двери, я закрыл глаза, мысленно прикидывая, кто может удовлетворить мой жгучий интерес и ответить: где, чёрт подери, Клер вздумала ночевать. Представить, что она решила утроить моцион перед сном и совершить прогулку по аллеям близлежащего парка - даже моей достаточно буйной фантазии было не по зубам. Что не мешало заморачиваться и этой возможностью.
А почему, собственно, я решил, что ей некуда пойти кроме как домой?
Потому что так легче было думать?
Судя по внезапно напрягшемуся Дину, переместившемуся поближе ко мне, стало понятно, что количество людей в коридоре увеличилось. Порывисто обернувшись, я сощурился от резкого яркого света, словно выплеснувшегося в полутьму из открытой двери квартиры напротив. Стоявший в её проёме молодой парень смутно будил во мне какие-то воспоминания. Он смотрел в упор, и от его цепкого взгляда мне реально хотелось поёжиться, словно от холода.
Такой… Предвзятый, осуждающий взгляд. Без перспективы пощады.
Отлично. Не спорю.
Только вот с чего бы?


Не вызывало сомнений, что парень меня узнал. На его лице не было и малой толики удивления. Конечно же, предвидеть, что сегодняшней ночью я окажусь около двери Клер, он совершенно точно не мог. Но - маленький нюанс, исключающий вопросы: я здесь уже повторно…
Повторно… Ухватившись за это слово, очнувшаяся память сработала оперативно и вполне сносно расставила всё по местам.
«Я попросила своего соседа…»… Столкновение плечом к плечу у выхода из подъезда в то рассветное утро. Встреча - такая же короткая и мимолётная, как и обоюдный взгляд…
Не стоящий внимания, моментально забывшийся, ничем не примечательный эпизод.
Но что-то подсказывало мне, что рано, рано сбрасывать со счетов, вычёркивать и отсекать то, что вроде бы выглядит незначительным. Я вообще не любитель ничего выбрасывать, касается ли это старых и за-тёртых компакт-дисков, собственноручно старательно заштопанных любимых футболок или стопки музыкальных сборников детских песенок, по которым я делал первые шаги в освоении премудростей нотной грамоты. В этом вопросе я отталкиваюсь от мысли, высказанной Джойсом в «Улиссе», которого я всё же осилил и без необитаемого острова: «Выбрасываешь один раз, но надобится обычно дважды».
И в этом отношении правы те, кто считает меня черезчур… запасливым, скажем так.
Жизнь ещё и не тому научит, особенно если учителей резко поубавилось где-то в районе двенадцати лет.
Впрочем, сейчас я был достаточно издёрган, чтобы тратить время на подобные глупые размышления или подбирать уместные слова для выражения своего животрепещущего интереса, фонтанирующего самыми разнообразными эмоциями: от рискованных и необузданных, до просто выхолощенного вакуума пустоты, звучащего в голове диссонансом ненастроенных гитарных струн.
- Где она? – Выдохнул я, шагнув вперёд и сдавая себя широкой полосе света.
- У меня встречный интерес, - ровный, выдержанный в нейтральных тонах голос, должен был подразумевать некое равнодушие. Но что-то мешало мне воспринимать собеседника столь однозначно.- Ты видел её на премьере?
- Да.
Маленькая фигурка, затерянная в толще людского океана. Ожидаемая не там и потому замеченная по чистой случайности. Зато намеренно незамечаемая потом – пока я бездарно улыбался в камеру.
- Да, мы встретились. И я так полагаю, что ты имеешь к этому отношение…
Скрываясь в глубине своей квартиры, он перебил меня коротким, не терпящим возражений: «Зайди. Поговорим».
И было в этой фразе нечто, заставившее меня подчиниться. Не раздумывая.
Дин с явной неохотой остался за притворённой дверью. Возвращаться в машину он отказался наотрез.


Первое, что бросилось в глаза – это планировка квартиры. Из-за её стопроцентной схожести с жилищем Клер возникало какое-то абсолютно парадоксальное тоскливое предчувствие.
Не сулящее ничего хорошего.
Угнетающее заранее.
Признаться, я - реалист и никогда не грешил наличием подобного чутья. Во всяком случае, раньше. Но сейчас мне хотелось побыстрее покончить с этим вынужденным разговором ещё и потому, что во мне всё сильнее крепла неуютная уверенность в том, что именно здесь, в эти минуты, устанавливается какая-то новая точка отсчёта. Словно новый уровень. Как будто ты неожиданно наткнулся на неизведанный материк - terra incognita - который ещё обживать и обживать. Без намёка на гарантию успеха. Без намёка на уверенность, что тебе это нужно и знаний, что со всем этим делать.
Но того, кто недвусмысленно горел желанием общения со мной в узкой прихожей не обнаружилось. Он стоял около барной стойки и медленно отвинчивал крышку от приземистой бутылки с виски Jack Daniel's какого-то там гурманного года.
- Тебе налить? – Будничный интерес, словно мы были знакомы уже очень долго и не менее тесно.
- Не вижу повода.
- Это смотря что под ним подразумевать. Так налить?
- Спасибо, перетерплю.
- А смысл? – Он кивнул подбородком в сторону узкого дивана. – Чувствуй себя как дома. Или ты
спешишь?
- Смотря что под этим подразумевать. – Не совсем удачно вернул я ему остроту. Похоже, мой юмор добросовестно отсыпал себе бока. - Где Клер?
Плеснув в стакан тёмной жидкости, он сделал большой глоток и на мгновение прикрыл глаза.
- Чудный вкус. Жаль, что не можешь оценить. На мой частный взгляд, туговато у тебя с этим делом… С оценкой. - Сощурившись, он разглядывал виски на свет, затем посмотрел на меня. – Ладно, буду откли-каться на имя Дилон и без брудершафта, но только… Знаешь, руку протягивать не стану: в сладком испачкана, а ты и без того – в шоколаде. А насчёт Клер… - Он умолк для ещё одного глотка. - Она у подру-ги. Отравляет себя густым кофе и такими же горькими слезами. Это как вывод, судя по тому, что ты здесь…
У подруги? Стало ощутимо легче, не скрою. Ровно до следующего ответа.
- Адрес?
- Увы. – Он пожал плечами. – Нет, правда, не знаю. Иначе меня бы здесь не было. Прислала смс-ку, выключила телефон – вот и все данные. Чёрт!..
Коричневая крышка, которую он только что вертел в своих пальцах, маленьким колёсиком стремительно закатывалась куда-то под тумбу, в пыльную темноту.
Мы оба проследили за ней взглядом. Потом я первым нарушил тяжёлый пласт тишины, доставая из кармана сигареты и зажигалку. Параллельно в моей голове слишком ощутимо вибрировала мысль: что-то я всё-таки упустил, хотя, казалось бы, жизнь Клер была у меня как на ладони. Словно макет, тщательно воссоздающий даже мелкие детали действительности. Однако же…
Только тебя мне не хватало, bel ami…
Кажется, я начал догадываться, чего этот парень хочет, категорически восставая против.
- Ну, давай, Дилон… Просвети меня.
Содержательный разговор длиной в сигарету… Он начался, словно по сигналу щелчка моей зажигалки.
- Да что ты… Обычно это по твоей части: обжигать всем глаза своей лучезарностью. Я не претендую на чужое, Роберт.
- Не претендуешь? Я считаю иначе.
Словно пропустив мои слова мимо ушей, Дилон отвернулся, чтобы поставить стакан. Его спина в вязаном джемпере приняла на себя тяжесть моего взгляда. Не оборачиваясь, он поинтересовался:
- Она тебе рассказывала, как это случилось с ней?
- Нет. Но мне известно. – Отозвался я.


- Думаешь? Речь не о её родных, Роб. Я веду к тому, о чём она тебе никогда не скажет. Потому что боится правды… Понимаешь, она очень круто тебя замесила. Ты таким… излишне многослойным вышел. Наткнулась глазами на твоё фото в больнице и… - он сделал короткую паузу, словно подбирая слово, - понеслось…
Заложив руки в карманы джинсов, он прислонился к тумбе, позволив мне снова увидеть своё лицо. Он, как и я, старательно сдерживал себя, но сквозь надетую маску – хорошего, кстати, качества изготовления - проглядывало что-то, заставляющее меня не спешить с выводами относительно него.
Роль Дилона в жизни Клер была мне не ясна. Но то, что не эпизодична и вряд ли из массовки – фактически очевидно.
- Ловишь намёк, Роб? Она раскурочена. И навскидку её не собрать. Даже тебе. Уж извини…
Значит, вот как обстоит дело… Значит, упорству Клер в нежелании рассказать о «знакомстве» со мной имелась достаточная причина. Значит, для неё это многое значит…
Неожиданные откровения, и момент для посвящения в них вполне удачный.
- Приму к сведению, Дилон. Есть что-то ещё? - Глубокая затяжка должна была бы помочь, а деланная улыбка – не казаться слишком натянутой.
- Выходит, и сам осознаёшь, что ты ей нужен только в качестве аспирина в моменты её душевной температуры. Да о чём я вообще, Роберт… Попался бы кто-то другой - залипла бы на него. Суть в том, что ты постоянное напоминание, и есть немалый шанс, что со временем она тебя возненавидит. Ты тянешь её назад. Ей нужен кто-то посторонний, мимо проходящий…
- Рядом живущий. Я понял… Не могу сказать, что раздавлен твоими аргументами…
- Но стало как-то не радужно, прав? Согласись - это будет кстати.
Покачнувшись в воздухе, облачко дыма, сквозь которое мы пристально смотрели друг на друга, не успевая растаять, подкрепилось новой родственной порцией.
- У тебя есть инструкция как её собрать? – Собственный сдавленный голос неприятно саданул слух, и мелькнула мысль, что нечто, не отпускающее меня уже третий день, прямо сейчас стремительно затягивается на ещё один узел. Виртуозно и со знанием дела.
- Не исключено, - Он усмехнулся и склонил голову набок, - Хочешь взгляд со стороны? Ты убегаешь, возвращаешься… Твои метания и заурядная неопределённость, о которой нетрудно догадаться, способны вышибить из колеи кого угодно. Поэтому первый пункт: исключить тебя – реального - из её жизни.
- Не получится. Как выходит из твоих же слов, я - её весомая часть. – Медленно, но верно я чувствовал, что перестаю сопротивляться охватывающему меня негодованию, злости и… растерянности.
Но моя внешняя организованность и умение держать себя в руках пока ещё работали.
- Сильно сказано, я оценил. Только вывод подкачал. Думаешь, побыл здесь пару часов и всё понял? Чего ты добиваешься, Роб? Ну зачем она тебе – на пару месяцев? Оглянись вокруг – тебе их мало? Рассказать, как я каждый вечер выслушиваю малоприятный бред ранимо-чувствительной души, от которого меня уже давно стабильно воротит. Как наблюдаю её часовые зависания над твоим грёбаным фото…Заметь, единственным, но которое она повсюду таскает с собой. Ты вообще уверен, что готов контролировать каждый свой шаг и ежесекундно следить, чтобы ни в коем случае не задеть мимоходом одно из её болевых мест, которых в ней до чёрта. Ты хоть в чём-нибудь уверен? Кроме адресов пабов? Потому что с ней надо быть или со всеми патрохами или никак. Сегодня… что ты натворил?
Сигаретный огонёк, добравшись до моих пальцев, жёг их, но это было неважно. Всё - мимо.
Только отчаянная беспомощность – навязанная и имеющая место быть.
Только рассредоточенность беспорядочно бьющихся мыслей.
Только танец сердца в темпе «presto», в стиле шоу «Riverdance». Я ходил на его выступление ещё мальчишкой, безусым щенком. И сейчас я чувствовал, что стремительно превращаюсь в него – в нескладного краснощёкого подростка, мнущегося на месте, вцепившегося в собственные непокорно торчащие во все стороны вихры.
- Обезопасил её.
- Красивая формулировка. Ей бы достоверности… и совпадения с выводами самой Клер. Поступи действительно разумно: оставь её в покое. Спасательный круг интересен только тем и только до того момента, пока держит на плаву. Можешь не верить, главное – пойми, а это сложнее…

Я стоял там, посреди логова человека, который был мне чем-то в неравных дозах симпатичен и неприятен. Который заставлял меня завидовать его выдержке. И не только ей.
Который наблюдал за мной, словно правоцируя на решительные действия и, главное, на изрядную долю уверенности в них.
Я стоял там, чувствуя, что никогда ещё не испытывал раньше по жизни настолько сильного стремления резко сократить расстояние между ним и мной. Отнюдь не для дружеских объятий.
И что никогда ещё потребность в выпивке не казалась мне настолько обоснованной.
Мне было очень стрёмно, муторно и больно.
Могло ли быть что-то хуже этого?
Только понимание, что Дилон может оказаться прав.


************

POV Клер

- А ну прекрати мне это! Быстро ложись на диван и никаких «вернусь домой». Можно подумать, что тебя мама отругает, если переночуешь у меня. Ой… - Оливия осеклась и испуганно прикрыла рот ладошкой, - Извини, Клер. Ну, впрочем, ты и так понимаешь о чём я.
О да, я понимала. И даже внимательно слушала, разбавляя разговор, привычно переходящий в монолог, своими вполне логичными репликами. Последнее удивляло меня больше всего.
- Значит, так… Сейчас найду тебе плед, укроешься, а я правда с ног валюсь. Завтра опять пойду колесить по этим красным кружкам в газете. Я её оставлю тебе, если хочешь, можешь полюбопытствовать. Проблема-то у нас общая. А я ещё сколько вгрохиваю в эту квартиру… Только на одних доходах от родительской фермы даже временно не потянуть, а чёртовы «спонсоры» исчезают из спальни даже быстрее, чем деньги из кошелька. Такие дела…
Присев на диван, я чувствовала, что слишком быстро сдалась её уговорам, но… Честно говоря, уходить мне совсем не хотелось. В этой квартире, в её стенах с бежевым колором обоев, было более чем уютно. Возможно, потому что они не вызывали во мне решительно никаких ассоциаций, они не давлели никакими произошедшими в них событиями. Даже в том, что это не квартира-студия, состоящая по большому счёту из одной комнаты, будто спаянной из отсеков различной функциональности, а обыкновенная квартира из двух комнат, я усматривала некую открытую доброжелательность.


Два часа назад, оставив за спиной стеклянные прозрачные двери «Одеона», я оказалась в равнодушных объятьях опустившейся на город ночи слишком быстро после магии рук Роберта, его слов и поцелуев. Слишком быстро, чтобы о чём-то думать, кроме услышанной пощёчины фраз, поражаясь той лёгкости, с которой они были произнесены.
Ещё совсем недавно я готова была поверить во что угодно, в любую сказку и даже в то, что нравлюсь Роберту, что он рад нашей встрече хотя бы на сотую долю так же, как и я… Ещё совсем недавно я не смотрела на себя глазами третьего, словно бы со стороны, возможно глазами правды, поражаясь тому, насколько глупо и навязчиво я выглядела. Всё оказалось путано и… никчёмно.
Жалость и презрение – вот чего ты по-настоящему вправе к себе требовать, Клер. Одна из миллиона, для которой он – единственный. Таков расклад, и с этим ничего невозможно поделать.
А сны… «Сны о чём-то бОльшем»… Они имеют свойство заканчиваться не по своей воле.
Смотреть в глаза Роберта в тот момент, когда он обернулся ко мне… Наверное, это было самое сложное. И отчасти я была ему благодарна за то, что он первым отвёл взгляд и, ускорив шаг, исчез из кинозала, с замкнутым выражением лица, замкнутый в тесный круг своих помощников, охранников, журналистов…
А я продолжала смотреть ему вслед даже тогда, когда поняла, что он не вернётся...
Монохромные мысли текли вяло и медленно. Моральное опустошение… Да… В отличии от меня, оно слишком хорошо знало чего хочет. Оно навалилось мягкой духотой подушки, лишая возможности дышать, и на мгновенье мне показалось, что я снова вернулась туда – в покорёженную металлическую коробку, где ужас и безысходность имели цвет и запах крови, каждой вытекающей каплей меняющей привычный уклад моей жизни.
Нет, я не винила Роберта в собственной глупости. Предъявлять претензии к иллюзиям… Обычно мечты наделены нулевой адаптацией к жизни: они рассыпаются в прах при малейшем дуновении ветерка реальности. И даже те, воплощаемые, выжившие после острых когтей действительности - они уже иные, уже перекроены и скорректированы, а значит, уже разучились искусству свободного парения.
Изрядно опустевшая площадь, не сдаваясь, всё ещё бурлила отголосками недавних событий. И поэтому мне не хотелось задерживаться на ней. Пересечь её территорию, словно переплыть реку: выплыть на другой берег, на твёрдой песочной зыбкости которого можно попытаться прийти в себя.
Переждать. Перебыть. Пережить пару часов.
И по возможности в чужом, незнакомом месте.
У меня не было адреса Оливии и не было уверенности, что она мне его продиктует, когда я набрала её номер и задала ей свой вопрос: «Можно мне приехать к тебе?». Её согласие, через короткую паузу молчания, отдавало явным интересом со смесью вполне понятного недоумения: «Ну, ладно… Давай, записывай…».
Прежде чем превратить телефон в «глыбу камня немого», я отослала смс-ку Дилону, понимая, что он будет волноваться за меня. Это уж точно.
Текст послания был лаконичен и прост: «Я у Оливии. Ты оказался прав».
Набирать «я в порядке» пальцы отказывались наотрез.


Прямо с порога Оливия атаковала меня расспросами, подтверждая мои былые предположения. Естественно она догадалась о Роберте ещё в нашу прошлую встречу, которая казалась мне уже настолько далёкой и неочевидной… Словно выцветшая от времени запись на листке бумаги: суть ясна, но дословно не разобрать.
Не желая притворяться, я рассказала Оливии всё - без купюр, стараясь не перебарщивать с подробностями, изредка прерываемая комментариями в её особой, уже знакомой стилистике: один противоречивей другого.
Сидя с ней на кухне, за маленьким круглым «артуровским» столом, удивительно схожим с нашим – прежним, родным, отзывчивым, я ощущала себя дешёвой героиней собственного дежа вю.
Я вообще, стабильно ощущала себя изрядной дешёвкой.
Держа буквально всунутую в мои руки чашку с чаем и не слишком хорошо понимая, что именно отхлёбываю, я в очередной раз вздрагивала от обжигающего меня кипятка, радуясь, что Оливия, время от времени, начинает возиться со своей кошкой, трущейся серой длинощёрстной спинкой о наши щиколотки, переключая внимание на неё и тем самым давая несколько секунд мне. На перерыв. На труд вдоха и выдоха. На очередной всполох молнии, шарахающей по моим нервам сказанными словами Роберта.
- Почему ты пришла именно ко мне? – Этот вопрос интересовал Оливию больше всех остальных. И я понимала, что от моего ответа зависит нечто связанное с её самоощущением в этой жизни, с её внутренним статусом.
Но в любом случае, я сказала бы правду – так меня научили и такое поведение считалось правильным у тех, кто уже не сможет пожурить меня за обратное.
- А к кому ещё?
- Супер. Я, конечно, польщена, но что ты за затворница такая? Ты сколько уже лет в Лондоне?
- Я перестала общаться с теми, кто был «до»…
- Иллюзия «ничего-не-было»?
- Что-то вроде того. Наверное… Я по уши в иллюзиях, как мне сказали. Так легче…
- Не понимаю…
- И в этом твоё счастье.
- Я тебя просто не узнаю сегодня: ты какая-то другая... Более взрослая что ли… Говоришь как-то ровно-ровно… и по прямой, - она беспомощно развела руками, - не знаю как объяснить.
Находясь в слишком разлаженном состоянии безвременья, невозможно объективно оценить собственное поведение без перекосов в сторону плюсов и минусов, поэтому при всём желании я не могла бы опровергнуть слова Оливии или согласиться с ней. Взрослая? Скорее старательно удерживающаяся от падения в засасывающую всеядную темноту пропасти, когда шансы под вопросом, а помощи ждать неоткуда.
- Слушай, - продолжала Оливия, пытаясь поймать мой взгляд, - а ты пробовала просто жить – не ставя задачи, не усложняясь излишними мыслями?
- Пробовала и даже жила до 17 лет.
- Это удар ниже пояса... Давай не будем. Чаю подлить? – Щелчок чайника был как нельзя кстати для нас обеих. Оливия ретировалась к нему, снова давая мне временную передышку.
Короткий махровый халат лимонного цвета и светлые волосы в свободном полёте спускающиеся на плечи, делали её моложе, домашнее и ближе. Висящий низко над столом плафон в виде стеклянной сферы мягко и равномерно рассеивал свет по помещению, и мне хотелось остановить время, выбросив все найденные часы и плотно зашторив окна, чтобы больше ничего не менялось. Потому что сегодня изменилось слишком многое из того, что я хотела бы оставить незыблемым.


Для меня не являлось открытием неодобрение Оливией моего ухода из «Одеона», которое она сочла «несусветной и очередной глупостью» – на её подобную реакцию можно было смело ставить миллион долларов, ни секунды не задумываясь о проигрыше. Заставив меня удушливо покраснеть, она в буквальном смысле слова приперла меня к стене своим вопросом:
- Как он целуется? Говори главное.
- Так, словно я для него что-то значу.
- Тогда надо было вцепиться в него и не смотреть по сторонам. Хоть на день, но – твой. Что качаешь головой – нет? Не так? Конечно, можешь не слушать, но я всё-таки скажу. Ты слишком многого хочешь. И, казалось бы, почему бы и нет. Просто… - Опустившись на стул, она бросила взгляд на висящее позади меня зеркало, поправляя платиновую прядь. Судя по всему, отражение её порадовало. – Понимаешь, ты так распугаешь всех вокруг себя…
- Меньше, чем мне нужно, мне не нужно.
- Всё или ничего?
- Нет, я говорю совсем о другом…
Но Оливия меня не слушала, она начала делиться со мной своим исконным, и я, ценя это, просто замолчала, не вспугивая её откровенность. Разубеждать или уверять в чём-то человека, которого буквально вытащила из кровати – это являлось бы злоупотреблением гостеприимства, не иначе.
- Клер, я тоже так думала, когда приехала в столицу из Йоркшира. Но как видишь, жизнь мои запросы подкорректировала. Но не подумай, что я спешу обратно – умиляться зелени провинциальных полей. Ну же, спроси меня – почему.
- Почему? – Послушно повторила я.
- Да просто я засунула свои розовые очки и строптивую гордость в некое труднодоступное место. Вот я действительно не могу понять: иногда мне кажется, что ты слишком высоко себя ценишь. А иногда, что в грош не ставишь. И убей меня, подруга, чтобы я понимала твоё поведение сегодня… Наверное, да – мы слишком разного помола. – Совершенно неожиданно она хлюпнула носом. – И упаковка, и вес "нетто" у нас с тобой тоже разные.
Продолжая сообщать мне подробности своей жизни, она не требовала моего участия в разговоре – достаточно было просто кивать и терпеливо ждать пока ей наскучит это занятие. Улучив момент маленького затишья, я встала, чтобы отправиться домой. Вот тут-то Оливия разошлась вовсю, вплетая крепкие слова в свои убедительные доводы насчёт рискованной затеи моего ухода.
И вот, прямо сейчас, бросив тонкий шерстяной плед на диван в своей гостиной, и подхватив на руки кошку Палу, выбор клички которой ещё три дня назад я оценила бы по достоинству, она скрылась в смежной спальне, оставив дверь за собой наполовину открытой. И в этом тоже сквозила какая-то щемящая располагающая доверчивость… Словно не разрезая пространство на твоё-моё, она отзывчиво впускала меня на свою территорию.
Кажется, слёзы начали потихоньку оккупировать мои глаза, строптиво вырываясь на волю, именно с этого момента. Но я не давала себе спуску, считая, что если попадусь в их власть, то на время утрачу способность думать. А именно этим я и собиралась заняться, оставшись один на один с темнотой комнаты.
Первым делом я достала фотографию Роберта, которую не рассматривала уже парадоксально долгое время. Мне была знакома его каждая ресничка, но я хотела вновь увидеть своё ясное сине-серое небо во всей своей безбрежности, а не просто представить его недоступную высоту. В степенном свете луны, стоя около окна, я едва слышно прошептала: «Прости, что причинила тебе сегодня неудобства… И за то, что меня угораздило тебя полюбить тоже». Роберт молчал, внимательно слушая меня. Впрочем, как всегда…
А чем являлось это «всегда»? Непрожитая жизнь… Иллюзия цельности склеенной из осколков вазы, сквозь которые вытекает вода. Да, дни, протекающие сквозь пальцы… Жизнь в мире без гармонии, в мире, который нельзя поделить, потому что он – для всех…
Жизнь - что мне под ней подразумевать… Что-то чисто функциональное?
Я вернулась под ласку неплюшевого пледа только, когда луна совершенно скрылась от моего взора, нависнув над следующим окном какой-нибудь не в меру требовательной - в первую очередь к себе - девочки, также не нашедшей в каменных джунглях Лондона своего места. Вернее, сознательно одёргивая себя пониманием какое оно и где.
Я не задерживала «Древнее око ночи» – оно вдоволь наслушалось моих мыслей, стекающих по щекам солёной влагой.


Падение в бездну сна было настолько незаметным и безотчётным, что он не казался мне сном, а скорее параллельной реальностью, в которой я опять стояла на улице, посреди толпы, внимательно прислушиваясь к тихому, будто бесполому голосу, настоятельно и требовательно зовущему меня. Прислушивалась, торопилась, стараясь протиснуться сквозь равнодушно плывущую мне навстречу массу людей с безучастными, отрешёнными лицами, снова и снова понимая, что бегу не туда. Разворачивалась на зов, снова спешила, так и не сумев определить откуда он доносится, и кто из нас двоих больше нуждается друг в друге, приходя в состояние ужаса от осознания, что не успеваю: кем-то строго отпущенное время бежит быстрее, чем я.
Время, отпущенное на что?


************

- Клер… Клер, проснись. Ты меня слышишь?..
Дилон, присевший на корточки около дивана, осторожно тряс меня за плечо. И эта странное обстоятельство почему-то вызывало гораздо меньшее недоумение, чем та глубокая озабоченность, которая была написана на его лице. Словно отвечая на мои не озвученные мысли, он произнёс:
- Тебе что-то снилось… Эй, ты как вообще?
- В порядке, спасибо. – Откинув в сторону плед, я поправила юбку. Утро за окнами было тусклым и хмурым. Оно пришло нежданным и словно бы нахохлилось от неприветливого равнодушия к себе. - А ты… Как ты тут оказался? Прости, - я попыталась пригладить растрёпанные волосы, - у меня вид безобразный, я знаю…
Оливия, стоящая неподалёку, успела ответить быстрее:
- Ну позвонила я ему, что в этом такого? Озарилась идеей, не принимай близко к сердцу. Так, ребята, на сборы десять минут, потом мне нужно уходить. А пока ищите меня на кухне.
Судя по тому, что Оливия была практически «при параде», с причёской и мейк-апом, встала она не только что. И я, обычно спящая очень чутко, поразилась тому, что абсолютно не слышала ни её телефонного разговора, ни прихода Дилона, который продолжал смотреть на меня таким взглядом...Словно… Мне не хотелось думать, что он видит меня насквозь, но, похоже, так оно и было.
- Только ничего не говори, ладно? – Тихо попросила я его после того, как Оливия вышла. Вздохнув, он присел рядом, привычно беря мои руки в свои. Я доверчиво приткнулась к его твёрдому плечу, словно желая подпитаться его жизненной энергией и уверенностью.
- Не буду. Скажу только, что ты отлично выглядишь. – Он дружелюбно улыбнулся и придвинулся поближе.
- Неправда. Не уверяй, не поверю.
- Да знакомо. – Констатировал он.
В мире существует не так уж много простых обыденных фраз, и казалось бы какая разница, кому они принадлежали раньше, ведь на словах не ставят штамп владельца, но мои губы всё ещё хранили вкус губ того, кто не так давно убеждал меня в подобном.
Возможно, не стоило, но я спросила у Дилона то, что являлось одной из ведущих тем моих вчерашних мыслей:
- Ты догадывался заранее, да? Потому-то и помог мне.
Он усмехнулся, и на миг мне показалось, что разговаривать ему сейчас так же не хочется, как и мне.
- Не начинай, сама же просила. У меня со вчерашнего вечера настроение мерзопакостное. Я тебе не Кассандра, но кое-что понимаю в этой старой сучаре по имени Жизнь, да и, пожалуй, очевидное разглядеть способен.- Довольно уклончиво ответил он.- Но ты же хорошая девочка, ты должна всё правильно понять.
- Иногда я мечтаю побыть дрянью.
- Тебе не удастся, даже если очень сильно захочешь. Сойдёшь с дистанции на первом же круге. «Темная лошадка» - это не о тебе. Расскажешь?
- Наверное, нет. Просто не смогу повторить это ещё раз…
- Понятно, вставишь в рамочку и будешь трепетно хранить в дневнике своего сердца… - Резюмировал Дилон и сухо добавил, - Только я не позволю.


Внезапно его взгляд и руки стали жёстче. Взяв меня за предплечья, он развернул меня к себе, приблизив своё лицо настолько близко к моему, что его почти чёрные глаза стали единственным, что я видела. В них плясал какой-то холодный, неумолимый огонёк. Продолжая звучать всё так же негромко, его голо

Привет, Светочка! Прости, шлагбаум яблочные компоты строгал.

Внезапно его взгляд и руки стали жёстче. Взяв меня за предплечья, он развернул меня к себе, приблизив своё лицо настолько близко к моему, что его почти чёрные глаза стали единственным, что я видела. В них плясал какой-то холодный, неумолимый огонёк. Продолжая звучать всё так же негромко, его голос словно бы потяжелел не меньше, чем на тонну от сквозивших в нём приглушённых, бурлящих эмоций.
- Значит, он сказал высокой блондинке «Я скучал по тебе», правильно? Я спрашиваю, правильно, Клер?
Он встряхнул меня, заставив выдавить сдавленное:
- Да.
- Она спросила. Что–то она наверняка спросила, так?
Я понимала, что бояться мне совершенно нечего, но возможно страх являлся защитной реакцией на принудительное возвращение под гнёт того, о чём у меня никак не получалось забыть. В то же время, я чувствовала как меня захватывает какой-то не вполне осознанный, недостойный, подкатывающий откуда-то изнутри, нелепый порыв заорать – бесконтрольно, отчаянно, всласть – чтобы таким образом попытаться освободиться от гнетущего и пагубного мутного осадка непримиримых истин.
- Она спросила: «Что это за особа с тобой?». - С совершенно сухими глазами я задыхалась от сдавленных рыданий. - А он ответил: «На что намёки – я вижу её второй раз».
Пальцы Дилона сжимались всё сильнее, причиняя мне физическую боль.
- Дальше. Не молчи.
- Она сказала: «Без домыслов?». – Я уже сама не хотела останавливаться, стремительно набирая скорость в этом утреннем экстриме аттракциона «американских горок».
- А он?
- А он подтвердил: «Абсолютно».
- Я не слышу, повтори ещё раз, Клер! – Чёрный холод глаз и жгущий огонь слов, непреклонно доводил количество децибел в моём голосе до максимума.
- Абсолютно!
- Какое было слово? Можешь громче?
- Абсолютно!! – Наконец-то закричала я что было сил, словно выплёвывая, выплескивая из себя уже успевшие обрасти воланами и кружевами мысленных повторов фразы. – Да, он так сказал, но я сама, понимаешь, сама виновата! Я опять всё решила за него, а он абсолютно – именно абсолютно ничего мне не обещал!
И было наплевать, что прибежавшая Оливия тоже что-то кричит, но уже на Дилона, который отпустив меня, позволил спрятать лицо в ладонях. Плевать, что я рискую показаться им порядочной идиоткой. Плевать на всё, потому что мне стало легче, действительно, ощутимо легче.
- Прости за спектакль, который я тут устроил… – Дилон снова превращался в хорошо знакомого мне человека: коротающего со мной время соседа и близкого друга. Заученное соображение, натренированное практикой.
Ещё одна иллюзия, прикормленная моими «широко закрытыми глазами».


- Это была не лучшая в мире идея. – Прошептала я, пытаясь запрятать свои ставшие ледяными ладони в длинные рукава водолазки, соорудив из них что-то наподобие муфты. - Но… спасибо за помощь. – Медленно приходя в себя от пережитого нервного напряжения, мне становилось неловко и стыдно за то, что я себе позволила учинить.
- Зато сработало. Спасибо не говори – не за что. Похоже, что это моя карма: лечить твои душевные переломы…
- И мозговые вывихи… - Улыбаясь, уточнила Оливия. Наиграно состроив укоризненную мину, она погрозила ему пальцем, - Психолог хренов, предупреждай в следующий раз. - Затем громко постучала бордовым ногтем по циферблату своих наручных часов, напоминая. – У вас пять минут. – И снова тактично скрылась на кухне.
В набухшей невысказанными словами тишине утробное мурчание Палу, запрыгнувшей ко мне на колени, показалось мне работой какого-то маленького моторчика. В благодарность мне хотелось приободрить чем-то Дилона, без всякого выражения смотрящего вперёд себя, но выдумать нечто мало-мальски пригодное я была неспособна. Бегло скользнув пальцами по вязаной «косе» его свитера, я тихонько спросила:
– Снова синий… Сколько же их у тебя?
- Полка в шкафу до верху забита. – Отозвался он, не меняя позы. - Клер… Забыла? Ты же в первую неделю нашего знакомства сказала, что тебе нравятся такие. И синий цвет - твой любимый. Вот я и… А ты не помнишь… - Неожиданно негромко рассмеявшись, он встал, согнав Палу с дивана и, смотря на меня сверху вниз, продолжил: - Правда потом я понял, что синий тебе нравится сугубо в виде рубашки на белую майку и всё это непременно на фоне красной стены. Ошибка в расчётах у всех нас, знаешь ли.
- Я никогда не рассчитывала на него.
- А на меня? – Прямой вопрос был подстать взгляду: на прицеле, в упор.
- Не знаю… Наверно, я просто всегда воспринимала тебя, как должное. А это неправильная позиция…
- Да что ты вообще понимаешь в позициях, а? – Его ирония не оскорбляла, потому что я отлично знала, что всё это напускное, защитное. - Что ты вообще знаешь, кроме роста и цвета его глаз… Детка, лучше я замолчу эту тему.
- Я живу им два года, Дилон.
- Вставай, не задерживай Оливию. – Направившись к выходу из комнаты, он остановился, словно только что поняв о чём я. - Два года? Всё верно, я заметил: ты уже два года не живёшь. И я крепко виню себя в том, что поддался и запустил этот маховик… Но иного твоя высокохудожественная натура не вынесла бы, правда, Клер? Ну ладно, пусть бы он оставался этакой застывшей куклой, придуманным образом. Но тебе же понадобилось брать на себя роль Пигмалиона и вдыхать в него жизнь, притащив к себе домой. Но что самое интересное: даже сейчас ты ему готова не меньше ста оправдательных причин приписать. Главное, одна объективней другой… Только герой в достаточной степени обаятелен, чтобы вызывать сочувствие. Клер… - Шагнув ко мне обратно, он подтвердил моё ощущение, что самое важное ещё не было произнесено, - Тебе не кажется, что это несколько несправедливо: вздыхаешь ты - по нему, а исправляю то, что он с тобой делает - я.
- Тебе не о чем беспокоиться – продолжения не будет… – Начала было я, но он перебил меня:
- Уверена? Считаешь, что он хотел тебя послать, попросив дождаться? В мягкой форме, разумеется…
Да уж, Оливия даром время не теряла.
- Скажи, зачем ты стараешься показать себя хуже, чем ты есть? – Не выдержав, мягко поинтересовалась я. – Циничнее… Ты же не такой, Дилон.
- Правда? Возможно, я тоже хочу «обезопасить» тебя. - Протянул он в своей характерной манере, сопроводив свои загадочные слова улыбкой. – Будешь вспоминать потом как я тебя раздражал и ни о чём не жалеть. Шутка, Клер. Я не мистер Паттинсон – в юморе не силён. Всё, поехали домой.


В такси Оливия развлекалась тем, что активно бросала на меня красноречивые взгляды, смысл которых я даже не пыталась разгадать, потому что подразумевала в них неприемлемую для меня наполненность. Высадив её около многолюдного паба, мы с Дилоном молча проводили её глазами. Прежде чем захлопнуть дверцу, она, нырнув в салон, чмокнула меня в щёку и безапелляционно приказала: «Будешь держать меня в курсе событий». Не найдясь с ответом, я только кивнула. Отсутствие этих самых событий, в отличии от меня, не являлось для неё очевидным.
- О твоей работе мне тоже, взяв пример с тебя же, не говорить? – внезапно спросил Дилон. Погружённая в свои мысли я не заметила, как давно он переключил своё внимание с проплывающих за стеклом улиц Города-на-нулевом-меридиане на меня.
- Да. Не сейчас, пожалуйста. Не обижайся… – На моё спасение, машина уже подъезжала к нашему дому, а значит, времени развернуть полномасштабную дискуссию всё равно не оставалось. Гарантированные последствия – они авторитетно маячили на горизонте самого ближайшего будущего, но сейчас я хотела только одного: понимания. Сути мой просьбы, в том числе.
Но похоже у меня намечался ещё один повод для того, чтобы смутиться.
Только не это. Деньги…
Вчера, занятая фейерверком разноцветных мыслей и предвкушений встречи с Робертом, я, выходя из дома, не потрудилась проверить их количество в кошельке. Он опустел ещё после оплаты поездки к Оливии, но я совершенно забыла об этом. И вот теперь мне приходилось говорить Дилону:
- Ты не мог бы заплатить за меня? Я отдам, просто у меня сейчас…
- Сделай одолжение – сгинь с моих глаз, Клер. – Его реакция не заставила себя ждать: перегнувшись через меня, он дёрнул ручку, распахивая дверцу машины с моей стороны. - Иди – не травмируй мои уши.
Продолжая чувствовать себя неловко, я слишком поспешно выскочила из машины, скрываясь в спасительном подъезде. В его почти всегда полутёмном чреве.

Запах сигарет… Их тонкий, но стойкий аромат… Знакомый, в который я так с разгона влетела.
Кажется, именно это было первым, что заставило моё сердце затараторить взахлёб. Оно отчаянно пыталось достучаться до отказывающегося поверить, скептически настроенного сознания - сообщить, ободрить, обрадовать.
Что было потом?
Медленный подъём по ступеням, почти бесшумный, специально затяжной. Нет, я не оставляла пути к отступлению - магический круг притяжения не имеет выхода. И миновать неотвратимое невозможно. Но я пыталась оттянуть момент истины… Момент, когда нужно решиться и завернуть с лестничной площадки в коридор второго этажа.
Это походило на прыжок с парашютом: до последней минуты нет никакой уверенности в том, что он откроется, и ты достигнешь земли. Но я всегда чувствовала Роберта на куда большем расстоянии, чем то, которое отделяло нас сейчас.


Он сидел у моей двери, привалившись к ней спиной... Слишком реальный для сомнений в том, что это правда.
Роберт…
Он поднял голову, и я поразилась – насколько резко мягкая улыбка, озарившая его лицо, контрастировала с сосредоточенной серьёзностью взгляда. А возможно моё обостренное восприятие слукавило и дорисовало то, что мне хотелось бы видеть.
- Привет. – Его тихий голос был слегка хриплым, словно после долгого сна. Или же его отсутствия. И с каждым моим шагом, сокращающим расстояние между нами, всё более очевидной становилась правиль-ность моего второго предположения. Да и то, что Роберт внимательно следит за каждым моим движением, тоже не казалось мне кульбитом невовремя разыгравшейся паранойи.
- Привет, Клер, - повторил он, и его губы слегка дрогнули, привычно заставляя что-то ответно дрогнуть в моей груди. – Скажи мне честно, я… очень сильно испачкался?
Белые пятна мела, невесть откуда взявшиеся на его расстёгнутой куртке. Лихорадочные пятна румянца на бледном лице, со слишком явными следами усталости… Привычная хаотичность волос, приводящая мой пульс в схожее состояние…
Наше искусное балансирование на тонкой, туго натянутой леске видимого спокойствия.
Я совершенно точно понимала, что спрашивает он не о своём внешнем виде, что его слова – о другом. И внезапно на миг мне стало страшно от того, что я не знаю, совершенно не знаю, как правильнее ему ответить.
Бессильно скользнув спиной по стене, я просто медленно опустилась на пол напротив него, нимало не заботясь о том, что моё светлое драповое пальто вбирает в себя пыль и грязь ист-эндовского непрезентабельного жилища. Да какая разница… Боже… Выдуманные людьми условности – сейчас их бездушная аргументация заботила меня меньше всего.
Меня пугало ещё и то, как всё неумолимо начинало терять свою важность и блекнуть в сравнении с этим долгим вопрошающим взглядом. С этой степенью ожидания ответа - болезненной, настороженной, взведённой до крайности отсутствием ощущения края.
Он словно хотел что-то подытожить, недвусмысленно подчеркнуть.
А мне просто хотелось ещё раз услышать звук его голоса, который медленно наполнял звенящую пустоту внутри меня чем-то важным и до ужаса необходимым. Почти знакомым. И зависимым…
Он возвращал меня в меня же саму, заставляя чувствовать важность каждого вздоха и прожитого мгновения.
Но продолжать обманываться дальше уже не имело смысла.
- Клер, я… Не думай обо мне плохо…
- Я не умею не думать о тебе…
Узкий коридор, рассечённый на две неравные части проникающим через мутноватое стекло пунктиром лучика света - словно непроизвольная граница между Робертом и мною. Преступить за невидимую черту которой чревато полным поражением и сдачей на милость победителю. Где, как известно: будь что будет, пощады не проси и если что - не обессудь.
Извечные противоположности - мужчина и женщина – две несхожести, два полюса, находящиеся друг от друга на расстоянии вытянутой руки и неоправданных ожиданий...
Две обманчиво самостоятельных половинки.
Но… ответь мне, Роберт, ответь, не оставив место противоречиям и отметая поводы для сомнений: одного ли целого?
Одного ли…


Спасибо Каролинке за помощь в выкладке главы

Вот уж действительно, американские горки! Такие дивные воспоминания Роберта на прессконференции, а затем падение с исчезновением Клер. Новый взлет - его поездка по ночному Лондону, с кажущейся ему черепашьей скоростью, распахнутая дверь машины, бег через ступеньки и болезненное падение - некрасивое по отношению к обоим поведение Дилона. Он же фактически программирует Роберта на отказ от Клер. Такой змей-искуситель, и в случае с Робертом на две трети эмей, подло нашептывающий легкий и трусливый выход из ситуации. А потом стремительный спуск еще ниже - решение Клер остаться на ночь у Оливии, которая ничем не может ей помочь, и неожиданный рывок в сторону - Дилон, накладывающий шины на "сломанную карму" Клер и полка с синими свитерами в его шкафу. Эта красноречивая деталь заставила меня сочувствовать ему, а значит простить и перестать осуждать его нечестные приемы борьбы за свою любовь. И снова стремительный взлет - уставший Роберт у закрытой двери Клер. Светочка, ты чудо! Я просто уже не в состоянии отметить еще и замечательные вкрапления юмора на протяжении всего путешествия - как солнечные зайчики на поручнях машинок! Захватывающий аттракцион!
Побежала в кассу за билетами на новый круг.

Забыла сказать о последнем нырке:


Как-то очень мрачно Клер ответила. Я поняла этот ответ так, что она очень обижена на Роберта и думает о нем исключительно плохо.

А восхитительная игра слов в первом вопросе:
привела в полный и окончательный восторг.
Хотя восторг был вызван не только этим вопросом, а всем текстом в целом.

Не-не! Она сказала ему, что просто не умеет не думать о нём - по любому поводу не думать. Как факт)
Спасибо, Каролиночка, за билеты. Пристегнись и... наслаждайся)))

Светочка, я тут посижу в ожидании новой главы. Просто, чтобы дать тебе побольше места для нее.

Claire.,как всегда захватывающе!!!Мне очень понравилось читать чувствами Роберта,особо интересно Мне не нравится Дилон,извини,не знаю почему,но мне кажется что счастья Клер он не доставит,хоть и поступил,как полагается мужику.

Настюша, привет! Спасибо тебе за отзыв! Мне приятно, что тебе нравится *краснеет*

Светочка, ты чудо!
больше слов у меня нет! я в полнейшем и бесповоротном ауте!!!!!!!!!